Октябрьская страна
Шрифт:
– Ты обещаешь?
– переспросила Мари, глядя расширенными глазами в темноту.
– Зачем ты заставляешь меня обещать всякие глупости!
– Обещай, пожалуйста, обещай... Ты обещаешь?
– Утром ты поправишься, дорогая, - продолжал твердить он.
– Все равно обещай - иначе я не усну. Я смогу заснуть только если ты скажешь, что никогда не оставишь меня там. Я не хочу, не хочу стоять там.
– Ну честное слово!
– воскликнул Джозеф, теряя терпение.
– Пожалуйста...
– умоляла Мари.
– Ну почему
– всплеснул он руками.
– Завтра тебе будет лучше. И вообще... Лучше представь, как бы ты замечательно смотрела"! в этих катакомбах - где-нибудь между мистером Гримасоу и мистером Разиньротом, а?
– Джозеф заразительно рассмеялся.
– Вставили бы тебе в волосы бугенвиллию...
Мари молча лежала в темноте.
– Ну разве не здорово?
– спросил он сквозь смех из-за двери.
Она ничего не ответила.
– Как ты думаешь?
– переспросил он.
Внизу на площади послышались чьи-то тихие шаги - и удалились.
– Эй!
– позвал он, продолжая чистить зубы.
Мари лежала, вперив глаза в потолок, и грудь ее часто-часто вздымалась - и все чаще и чаще, воздух вырывался из ее ноздрей, а в уголке рта показалась тоненькая струйка крови. Глаза ее были широко распахнуты, руки неистово терзали края простыни.
– Эй!
– снова окликнул он из-за двери.
Мари не ответила.
– Господи...
– бормотал себе под нос Джозеф.
– Да точно тебе говорю.
– Он влез головой под струю и начал полоскать рот.
– Уже завтра утром...
Со стороны ее кровати не доносилось ни звука.
– Странные все-таки существа эти женщины, - сказал Джозеф, обращаясь к своему отражению в зеркале.
Мари все лежала на кровати.
– Точно тебе говорю, - продолжал бубнить он, с бульканьем полоща горло антисептиком, затем громко сплюнул в раковину.
– Завтра утром ты встанешь и побежишь...
Ни слова в ответ.
– Скоро они закончат чинить автомобиль.
Ни слова.
– Ты погоди, утро вечера мудренее.
– Джозеф открутил крышечку и стал протирать лицо освежителем.
– Думаю, закончат чинить уже завтра. Ну в крайнем случае - послезавтpa. Ты ведь не против провести здесь еще одну ночь?
Мари ничего не отвечала.
– Не против?
– переспросил он.
Никакого ответа.
Полоска света под дверью расширилась.
– Мари!
Он открыл дверь.
– Спишь?
Она лежала, глядя перед собой расширенными глазами, грудь ее тяжело вздымалась.
– Ну, значит, спишь, - заключил он.
– Спокойной ночи, дорогая.
Джозеф лег в кровать.
– Устала, наверное.
Она не ответила.
– Устала...
– повторил он.
За окном ветер качал фонари. Комната была темной и длинной, как туннель. Через минуту Джозеф уже дремал.
А Мари все так же лежала с открытыми глазами, и грудь ее то поднималась, то опускалась, и на руке тикали часы...
В
Оглядывая проносящийся пейзаж, Джозеф рассеянно взмахнул рукой, словно обращался к попутчику... но осекся. Тут же его губы тронула глуповатая улыбка - он снова отвернулся к окну и принялся мычать себе под нос какой-то мотив. В то время правая его рука тихонько подкрадывалась к соседнему сиденью...
Оно было пусто.
Пристальная покерная фишка работы А.Матисса
The Watchful Poker Chip of H. Matisse
1954
Переводчик: Михаил Пчелинцев
Сейчас, в момент нашего с ним знакомства, Джордж Гарви - ничто, нуль без палочки. Позднее он будет щеголять моноклем работы самого Матисса - белой покерной фишкой с изображением голубого глаза. Вполне возможно, что еще позднее из золоченой клетки, вделанной в искусственную ногу Джорджа Гарви, польются трели и рулады, а левая его рука обретет новую - красная медь с нефритом!
– кисть.
Но сперва взгляните на ужасающе заурядного человека.
– Финансовую секцию, дорогая?
Его квартира, вечер, шорох газет.
– Метеорологи пишут: "Ожидается дождь".
Дыхание, черные волоски в ноздрях колышутся - внутрь-наружу, внутрь-наружу, тихо, спокойно, размеренно, час, другой...
– Пора и ложиться.
По внешности - прямой потомок восковых витринных манекенов образца 1907 года. Умеет, на зависть всем магам и фокусникам, сесть в зеленое велюровое кресло и - исчезнуть. Отвернитесь - и вы уже забыли его лицо. Тарелка манной каши.
И вот, случайнейшая из случайностей сделала его ядром, средоточием авангардного литературного течения, дичайшего на памяти человечества.
Уже двадцать лет супруги Гарви жили в гулкой пустоте одиночества. Прелестная женщина, однако опасность неизбежной встречи с ним вчистую отпугивала всех возможных посетителей.
Гарви обладал способностью мгновенно мумифицировать людей - о чем не догадывались ни его жена, ни он сам. Супруги утверждали, что после суматошного рабочего дня им очень приятно провести вечер спокойно, в обществе друга. Оба выполняли тусклую, бесцветную работу. Случалось, что даже они сами не могли припомнить название тусклой, бесцветной фирмы, поручавшей им эту работу - белая краска на белом.