Октябрьская страна
Шрифт:
Записывайтесь в авангард! Записывайтесь в "Странный септет"!
Великолепная семерка расцвела махровым цветом в парижских полуподвалах, под звуки довольно вялой разновидности джаза; шесть с лишним месяцев она чудом сохраняла свои в высшей степени неустойчивые взаимоотношения, вернулась в Соединенные Штаты и тут, ежесекундно готовая с треском развалиться, наткнулась на мистера Джорджа Гарви.
– Мой Бог!
– воскликнул Александр Пейп, экс-самодержец шайки.
– Я познакомился с потрясающим занудой. Вы просто обязаны на него посмотреть! Прошлым вечером Билл Тимминс оставил на двери записку, что, мол, вернусь через час. Я слоняюсь по холлу, и тут этот самый Гарви предлагает мне подождать
Они слетелись как стервятники! Жизнь текла к дверям Гарви, жизнь сидела в его гостиной. "Странный септет" разместился на засаленном диванчике, "Странный септет" пожирал добычу глазами.
Гарви нервничал, не находил себе места.
– Если кто-нибудь хочет закурить...
– бледнейшая, почти что и не заметная улыбка.
– Так вы не стесняйтесь - курите.
Тишина.
Инструкция гласила: "Молчать, чтобы никто ни полслова. Пусть подергается. Это - лучший способ выявить его сокрушительную заурядность. Американская культура - абсолютный нуль".
Три минуты полной тишины и неподвижности. Мистер Гарви чуть подался вперед.
– Э-э...
– произнес он, - каким бизнесом занимаетесь вы, мистер?..
– Крэбтри. Поэт.
Гарви обдумал услышанное.
– Ну и как, - сказал он, - ваш бизнес?
Ни звука.
Пред нами фирменное молчание Гарви. Пред нами крупнейший в мире производитель и поставщик молчаний, назовите любое, и он вручит вам заказ, упакованный в благопристойное откашливание, завязанный еле слышными перешептываниями. Смущенное и оскорбленное, невозмутимое и торжественное, равнодушное и беспокойное, и даже то молчание, которое золото, - все что угодно, только обратитесь к Гарви.
Но вернемся к конкретному молчанию данного, конкретного вечера - "Странный септет" буквально им упивался. Позднее, в своей квартире, за бутылкой "незамысловатого, но вполне приличного" красного вина (очередная фаза развития привела их в соприкосновение с реальной реальностью), эта тишина была разорвана в клочья, изгрызена и разжевана.
– Ты обратил внимание, как он мял уголок воротника? Да-а!
– И все-таки что ни говорите, мужик он почти крутой. Я упомянул Маггси Спэньера и Бикса Байдербека - видели его в тот момент? Хоть бы глазом моргнул. А вот я... я только мечтать могу о таком выражении лица, чтобы полное безразличие и нуль эмоций.
Готовясь ко сну, Джордж Гарви перебирал в уме события необыкновенного вечера. Приходилось признать, что в тот момент, когда ситуация стала совсем неуправляемой - когда началось обсуждение загадочных книг, незнакомой музыки, - он запаниковал, похолодел от ужаса.
Но это, похоже, не слишком озаботило необычных гостей. Более того, при прощании все они энергично трясли ему руку, рассыпались в благодарностях за великолепно проведенный вечер.
– Вот это я понимаю - прирожденный, профессиональный, высшего разряда зануда!
– воскликнул в противоположном конце города Александр Пейп.
– Как знать, возможно, он потихоньку хихикает над нами, - возразил Смит, малый американский поэт двадцатого века.
Находясь в бодрствующем состоянии, Смит оспаривал все, без исключения, утверждения Пейпа.
– Надо сводить туда Минни и Тома, они влюбятся в нашего Гарви. Да-а, вечерок был - просто восторг, воспоминаний на месяц хватит.
–
– Краны в их ванной.
– Он сделал драматическую паузу.
– Горячая вода.
Все раздраженно вскинули на Смита глаза. Им и в голову не пришло попробовать.
Шайка разрасталась; опара на невероятных дрожжах, она выламывала двери, выпирала через окна.
– Ты не видел еще Гарви? Господи! Возвращайся в свой гроб! Вот точно говорю - Гарви репетирует. Ну разве можно быть настолько серым без системы Станиславского?
Александр Пейп неизменно ввергал всю компанию в уныние безукоризненными речевыми имитациями; теперь он заговорил точь-в-точь как Гарви - медленно, неуверенно и смущенно.
– "Улисс"? А это не та книга, где про грека, про корабль и про одноглазого людоеда? Простите?
– Пауза.
– О-о!
– Еще одна пауза.
– Понятно.
– Полное изумление.
– "Улисса" написал Джеймс Джойс? Странно. Я готов был поклясться, что точно помню, как много лет назад, в школе...
Они ненавидели Александра Пейпа за эти блестящие имитации - и все же покатились от хохота. Продолжение не замедлило последовать.
– Теннесси Уильяме? Это что, тот самый, который написал слащавую деревенскую песенку "Вальс" [ Песня в стиле кантри "Теннесси вальс" не имеет, естественно, никакого отношения к Теннесси Уильямсу. (Здесь и далее примеч. пер.)]?
– Быстро!
– хором закричал народ.
– Какой там у Гарви адрес?
– Да-а, - сказал мистер Гарви своей жене, - последнее время жизнь бьет ключом.
– А ведь это все ты, - ответила его жена.
– Ты заметил, как они боятся пропустить хоть одно твое слово?
– Напряженность их внимания, - сказал мистер Гарви, - граничит с истерией. Они буквально взрываются от самых невинных моих замечаний. Странно. Ведь в конторе любая моя шутка словно натыкается на каменную стену. Вот сегодня, скажем, я и вообще не пытался шутить. Очевидно, во все, что я делаю или говорю, незаметно вплетается струйка подсознательного юмора. Очень приятно, что во мне это есть, раньше я даже не подозревал... Ага, вот и звонок. Начинается.
– Нужно извлечь Гарви из постели в четыре утра, - сообщил Александр Пейп.
– Вот тогда он - действительно пальчики оближешь. Полное изнеможение плюс мораль fin de siecle [ "Конец века" (фр.) - литература и искусство 1890-х; декадентство.] составляют изысканнейший салат.
Все дружно обиделись на Пейпа - ну почему именно он придумал наблюдать Гарви на рассвете? И все же конец октября был отмечен повышенным интересом к послеполуночному времени.
Собственное подсознание нашептывало мистеру Гарви, что он - премьера, открывающая театральный сезон, что дальнейший успех полностью зависит от устойчивости скуки, навеваемой им на зрителей. Купаясь во внимании гостей, он, однако, догадывался, с какой именно стати стекаются эти лемминги к его личному океану. По сути своей, в глубине, Гарви был на редкость блестящей личностью, однако вчистую лишенные какого-либо воображения родители втиснули его в прокрустово ложе привычного своего окружения. Далее он попал в еще худшую соковыжималку - Контора плюс Фирма плюс Жена. Конечный результат: человек, чьи потенциальные возможности превратились в бомбу замедленного действия, двадцать лет мирно тикавшую в мирной гостиной, Подавленное подсознание Гарви наполовину осознавало, что авангардисты в жизни не встречали никого, ему подобного - или, вернее, встречали миллионы таких, но никогда прежде не удосуживались подвергнуть одного из них исследованию.