Ола
Шрифт:
– …И вот думаю я, сеньоры, не рано ли нам Кастилию покидать? Ибо ежели таковые монстры по Севилье разъезжают невозбранно…
Прикрыл я крышку деревянную да и пожалел, что занят нынче сеньор лисенсиат. Достал бы лаписьеро свой свинцовый, чудище бы по системе нарисовал.
Глядишь, и полегчало бы!
– Отвел душу, Гевара? Ну, пошли!
И вправду доволен он, святой отец. Цветет прямо! Не иначе все это время книги душеполезные читал.
– Добрые мы, сын мой, с понятием. Ну, пошли, пошли!
Поглядел я вокруг. Стоят зелененькие, на нас поглядывают. Не убежать, не скрыться!…Зато
– А чего бы не пойти, святой отец? – говорю. – А заодно не скажете ли вы мне, фра Мартин, кто это в Севилье нашей с почетом рыцарским ездить изволит? Двадцать рыцарей в белых плащах впереди, носилки конные…
Дернул он плечами своими необъятными, нахмурился:
– Трое ездят. Ее Высочество, понятно, только она больше верхом, Медина-герцог…
Медина? Как бы не так! Вспомнил и я его светлость. Нет, не герцога Дон Саладо лицезрел. Де Сидония тоже верхами путешествует.
– И еще… А ну-ка, постой!
Вцепилась в мое плечо его лапа, до боли сжала:
– А тебе-то, грешнику, зачем? Или задумал что? Поглядел я ему прямо в глаза, подождал, пока взгляд не отведет.
– Мог бы если – точно б задумал. А вам самому, что – боязно? А не против него ли заговор, а? Так я готов. Резать будем или из арбалета стрелять?
Отшатнулся фра Мартино,Оглянулся мелким бесом —Не дай Бог почует кто-то!Не дай Бог шепнет кому-то!Не дай Бог платить придетсяТолько лишь за то, что слышал.Ведь в Севилье нашей славнойВсем от мала до великаЭти ведомы носилки.И хозяин их известен:Королевский духовник онИ аббат из Санта-Круса,Он же – Тень моя ночная,Сатанинский искуситель,Что приходит к обреченным.Фра Томазо Торквемада —Брат Сожженная Земля!ХОРНАДА XXXVIII. О том, как я с загадкой некой разбирался да по Севилье побегал
На этот раз не череп из мешка торчал – приодели плясунью. Платье темное чуть ли не до земли, передник белый да косынка на голове бритой, тоже белая. Чистая молочница получилась!
И жизни прибавилось, не на камнях сидит – гуляет. Не то чтобы резво очень, но все же.
– Кошка я, Начо. Завтра бегать буду, не догонишь, ай, не догонишь!
Все там же мы – во дворике. Только не солнце с неба – тучки набежали. Не иначе грозе быть. Поглядел я на тучки эти, воздух свежий глотнул (а хорошо!), да и принялся затылок чесать.
Было от чего!
Первое дело – вроде как забыли обо мне. Ну, напрочь забыли. День кончился, ночка пробежала, снова день. Хоть бы для порядку куда позвали.
А еще говорили – торопятся!
– А у меня допросчик другой, – внезапно заговорила Костанса. – То монах был, грубый, ругался все, а теперь мальчишку
Кивнул я, соглашаясь, – и вновь о своем. Не так что-то. Обед, к примеру, не принесли. В дверь стукнул, потребовал – так чуть ли не извиняться стали.
А не потому ли, что и стражники сменились? Старых забрали, а новые еще службы не ведают? Обед – это ладно, а вот где фра Луне? И фра Мартин где? То часами не отпускали, то забыли о рабе божьем. Или снова потомить решили? А зачем? Мне же сейчас имена с адресами заучивать требуется! Или не нужен им Начо Бланко стал?
А сюда, к Костансе, без слов меня пустили. Оказывается, нам прогулки положены – как раз в этом дворике.
Вот тебе и «права»!
– Беги отсюда, мачо, – внезапно вздохнула Валенсийка. – Непонятное тут у них что-то творится, не до нас им. Беги! Ты убежишь – и меня выпустят…
– Меня искать чтобы? – хмыкнул я. – Ишь умная!
– Умная, – поморщилась она. – Теперь уже умная, Начо-мачо. Да и ты поумнел, красивый. Другому кому смерти желать станешь – сам помрешь. Я поняла – и ты пойми. Не желай смерти, Начо!…
Даже слушать я такое не стал. Учить меня вздумала! И кто?
– …А то, что мертвец подарил, – сними. Ай, сними, мачо!
Вздрогнул я от голоса ее тихого. Скользнула рука к вороту, до булавки дотронулась.
– …Думаешь, беду от тебя отводит? Может, и отводит, да только жизнь забирает. У тебя забирает – мертвяку отдает. Ты же мертвеца этого на земле, возле себя держишь!…
– Заткнись! – отшатнулся я. – Пасть закрой, поняла? Улыбнулась она, косынкой белой качнула:
– Ай, Начо Бланко! Ай, Начо глупый!
Пододвинул я свечку поближе, по строчкам глазами пробежал.
– Запомнил, – кивнул. – Чего еще?
Не ответили мне. Задумались, не иначе. Очень они сегодня задумчивые – фра Луне да фра Мартин.
Ближе к вечеру меня вызвали. Я даже обрадовался. То есть не обрадовался, понятно (хороша радость!), но как-то легче стало. Лучше про заговорщиков сказки рассказывать, чем меж четырех стен куковать.
Вызвали, но все равно не так что-то. Первое дело – задумчивые они оба, жердь с громоздким, серьезные какие-то. И второе имеется – молчит фра Луне, слова не вымолвит. А фра Мартин ему не очень и помогает. Спросит меня, грешника, выслушает – и снова словно не тут он. Бумажку с фамилиями и гадостями всякими (страшные заговорщики попались!) сунет – и в сторонку отойдет, будто и неинтересно ему стало. Ой, не так что-то у них!
– Ладно, Гевара! – вздохнул наконец фра Мартин. – Вроде понял ты все…
И голос иной – не гудит уже, тихо вещает.
– С беглецами-злодеями без тебя разберутся, твое имя не упомянут даже. Видишь, грешник, сколь мы о тебе, мерзавце, заботимся? Не сочтут тебя предателем дружки твои, как честного оплачут, перед тем как на Кемадеро отправятся…
Замер я. Заледенел. Вот оно! «Уплывут» – не «доплывут»!
Кому поверил я, дурак? Сатане?
– Главное же запомни: заговор сей омерзительный и опасный, всей нашей Кастилии грозящий, всей Испании даже…
– Нет!!!