Ола
Шрифт:
Вот уж не знаешь, где счастье найдешь!
Два эскудо – деньги. И немалые – двадцать шесть реалов, а в мараведи если – то вообще бесова уйма. Где-то столько мне причитается с каждого плавания – ежели серые волки под латинским парусом не нагонят, конечно. Это мне причитается, я ведь у Калабрийца правая рука, другим же и по полудюжине реалов за глаза хватит. Так что, считай, к Корсике на фелюге сходил. Вот если бы к золоту еще герой благородный не прилагался…
Поглядел я в окошко – пора. До «Черного петуха» еще ехать и ехать.
– Ваша милость! А, ваша милость?
Услышал?
– Увы мне, увы!
И вздохнул. Грустно так, жалобно. Даже меня проняло.
– Ехать надо, ваша милость!
– Увы… Вновь не по силам мне оказался подвиг. Поистине тяжек путь странствующего идальго! Однако же мужество поистине превозмогает все препятствия, о чем засвидетельствовал жизнию своею благородный сеньор Ланчелоте, справедливо прослывший первым рыцарем всех времен…
Слушать дальше я не стал. Кликнул служанку, сунул ей медяк, и принялись мы сеньора рыцаря в путь собирать. Меч-то я сразу нашел, а вот за шлемом пришлось за стойку лезть. Шлем тоже старым оказался, мятым, словно топтались по нему, – да еще и французским. Смех, а не шлем! Такие лет сорок тому носили, а то и все полвека. Я понадеялся было, что это все, да где там! Ко всему еще полагалось копье – тяжелое, с треснувшим древком. Оно все это время в углу простояло, я его даже не заметил – за оглоблю принял. Взялся я за это копьецо – и тут же занозу в ладонь вогнал.
А когда я узнал, что у сеньора рыцаря имеется еще и конь, то только вздохнул. Если латы таковы, то коняга не иначе самой Бабьеке [16] бабушка двоюродная.
Как выяснилось – нет. Приличный конек оказался. Упряжь, правда, чуть ли не из мочалы, а так – ничего. Во всяком случае, если и старше меня, то ненамного. Только маленький очень. Сеньор рыцарь даром что тощий, зато длинный, с собственное копье ростом – брас, с четвертью, не меньше [17] . Ну, ничего, сюда приехал, значит, и отсюда сподобится.
[16] Бабьека – любимый конь Сида Компеадора(XII век).
[17] Брас – 1,57 м.
Ну, все? Кажется, все!
– Ваша милость, пора!
И снова вздох – такой же тяжкий. Борода-мочалка дрогнула.
– Стоит ли тебе, о юный эскудеро, пускаться в столь опасное странствие? Поверь, я не сомневаюсь в твоей смелости и честности, однако же путь странствующего рыцаря поистине труден…
Я невольно оглянулся, пытаясь найти того, кому предназначена эта тирада. Не нашел. Оставалось признать очевидное: юный эскудеро – это я.
– А посему мой долг предупредить тебя, о отважный оруженосец…
Слушать дальше не стоило. Я не без труда приподнял благородного идальго за плечи…
– …Что путь мой отмечен не столько славою, сколько горестями, кои нет у меня делить охоты с теми, кто не принимал обета странствия.
На двор я его все-таки выволок. И даже на коня взгромоздил. Служаночка тем временем копье подтащила,
Все из-за тебя, зараза!
Ну, едем?
– Однако же ежели ты и вправду решился разделить со мною и все трудности, и славу…
Едем!
Договорил он уже за воротами. Что именно – я даже и не понял. Что-то про того самого сеньора Ланчелоте. Чем-то ему этот сеньор ко двору пришелся. Не иначе родич.
Оглянулся я, вздохнул. Хорошо! Отдохнул, жару переждал, за поясом золотишко позвякивает. Если бы еще не этот…
Ладно, раз уж так выпало!
– Меня Начо кличут, ваша милость. Начо Бланко, а еще Начо Астурийцем.
Вначале показалось – не понял. Задумался, шлем свой мятый-давленый поправил.
– Поистине, Начо, Астурия – земля истинных идальго! И горд я тем, что предки мои – тоже оттуда, из славного города Овьедо…
Поглядел я на него – уже совсем по-другому. То-то мастью он такой светлый, почти как я! Астурийца узнать легко. Меня ведь потому Бланко прозвали – Белым то есть.
– Сам же я родом из Эстремадуры, из селения Охоно, что возле берега славной реки Тахо. Зовут же меня Алонсо Торибио-и-Ампуэро-и-Кихада…
Я чуть не подавился. Это что, мне все запоминать придется?
– …Однако же с недавнего времени принял я имя Дон Саладо, как и надлежит странствующему рыцарю…
Я покосился на его шлем. Дон Саладо! Хорошо еще, не Дон Сомбреро [18] .
[18] В данном случае «сомбреро» (sombrero – исп.) – не сомбреро, а просто шляпа.
В общем, познакомились.
Так и ехали мы рядом,Я да он, да конь в придачу,Да осел паскудный Куло.Рвался к подвигам мой рыцарь,Погонял конька-беднягу.Мой осел спешил к кормушке,Я один не торопился.Я не рыцарь, я – пикаро,Мне спешить – так только к плахе.Прожит день – и слава Богу.(А срубил деньгу – тем паче!)Всех монет не переловишь,Но за пригоршню эскудоМожно стать и эскудеро.А что дальше – жизнь покажет.ХОРНАДА II . О том, как мы бросили вызов нескольким злобным великанам
– Великаны же из них всех поистине наиболее зловредны! – уверенно заключил Дон Саладо, тыча в горячее небо длинным костлявым пальцем. – Однако же, Начо, колдуны тоже весьма и весьма опасны. Но – по-иному.
– Вам виднее, рыцарь, – вздохнул я, дожевывая последний кус ветчины. – Кто бы спорил, я не стану.
И действительно, спорить с доблестным идальго оказалось совершенно бессмысленно. Это я понял быстро. Как и многое другое.