Ола
Шрифт:
Поглядел он на меня – страшно так. Да и мне худо сделалось. Но только чего мне делать-то было? За свечки ступить, чтобы стать таким, как бедолага Адонис?
– Теперь – главное. Ты готов выс-слушать?
– Чего уж там? Готов, ваше сиятельство, – вздохнул я, сообразить пытаясь. Не иначе «главное» – это моя башка на колу.
– Есть с-сила вещей, Игнас-сио. С-сила, которая ведет, нет, тащит нас-с вперед. А впереди нашу Кас-стилию не ждет ничего хорошего. Мы с-слишком много отдали с-самих с-себя, воюя с-с маврами. Мы бедны, у нас мало плодородной земли, мы отвыкли работать. Двадцать лет назад Португалия уже пыталас-сь захватить нашу с-страну. С-скоро португальские каравеллы дос-стигнут Индии, и тогда наша гибель – лишь вопрос-с
Слушал я его сиятельство, и что-то непонятное в душе копошиться начало. Уж больно убедительно сеньор маркиз говорил. Не он первый, конечно. Всякого наслушаться довелось, пока по морю плавал. Итальяшки на нас зубы скалили, французишки посмеивались, мавры… Ну, мавры – дело понятное. И что бедны мы, как крысы церковные, – тоже ясно. Зачем нам с Калабрийцем все из-за моря таскать? Потому что своего нет, зачем же еще?
– Это с-сила вещей. Но ес-сть иная С-сила, Игнас-сио! И эта С-сила поможет нашей нес-счас-стной с-стра-не. Ради этого я отдал с-свою жизнь и, если потребуетс-ся, отдам любую жизнь. Любую!
Очнулся я от слов этих. Красиво говорить начинал его сиятельство! А чем закончил? Все о том же – о ведовстве. Это чью же он жизнь отдавать собрался? Не мою ли?
– Я не имею в виду колдовс-ство, Игнас-сио! – усмехнулся он в черную бороду, а мне вновь худо сделалось. Или его сиятельство мысли подслушивать горазд?
– Больше с-ста лет назад двум очень умным людям – одному иудею и одному египтянину – удалос-сь разгадать тайну Бога. Иудея звали Моше де-Лион, египтянина – ибн-Араби Афлатун. Понимаешь, Игнас-сио? Раньше мы могли только читать и толковать его с-слова, теперь же можем видеть нас-сквозь, через вс-се миры. Видеть и зас-ставить вс-се с-силы мира с-служить нам.
– Чего-то непонятно, – не выдержал я. – А как же папа римский, ваше сиятельство? Ему вроде как ключи святой Петр завещал!
Вздрогнул я от его смеха.
– Католики побоялис-сь с-сделать пос-следний шаг, Игнас-сио! Нынешний папа торгует индульгенциями и обкладывает податями римс-ских шлюх. Да, может, оно и к лучшему. Получи Рим эту С-силу, мы бы с-сделалис-сь жалкой провинцией в новой Римс-ской империи. Поэтому надо с-спешить, чтобы нас-с не опередили, чтобы С-сила Букв пос-служила Кас-стилии!
Сила Букв – а ведь знакомое что-то!
– Погодите, ваше сиятельство, – не сдавался я. – Ежели иудеи с арабами эту Силу Букв заимели, отчего сейчас они всем миром Божиим не владеют?
– А ты неглуп, Игнас-сио Гевара! – дрогнули красные губы. – Иудеи прос-сто не ус-спели. У них, как и у нас-с, не хватило с-смелос-сти, к тому же их раввины не умнее наших попов. Пока они с-спорили, удалос-сь принять меры – и в Кас-стилии, и во вс-сей Европе. С-самые решительные, те, кто был готов дейс-ствовать, погибли, а ос-стальные до с-сих пор тряс-сут бородами и с-спорят о ко-личес-стве С-сефирот и Оламот, а также о значении буквы «Вав»…
…И это знакомо!
– К тому же иудеи ждут с-своего Мешиаха, а это нам очень на руку. Арабы… Там учение великого ибн-Араби попало к грязным с-суфиям, которые не толковее уличных пляс-сунов. Но вс-се же они с-сумели ос-сновать с-свою с-сильную державу. К с-счас-стью, она далеко, в Перс-сии.
Бедная моя башка! Мало того, что чуть с плеч не скатилась, до сих пор ноет, так еще такую заумь слушать. Да какое мне дело до этой самой Персии? Ковры там, конечно, загляденье…
– Пока –
Хлопнул в ладоши, раскрылась дверь, железом обитая. А вот и мавры. Давно не виделись!
Думал – свяжут, а то и в цепи закуют. Обошлось, просто за локти взяли – не повернуться. А коридор длинный, слева и справа факелы трещат, смолой на пол капают, а вот и лестница под ногами побежала.
Глубоко спускаться! Словно и вправду – в ад.
Фу-ты, мыслишки!
Но – привели, перед дверью поставили, сеньор де Кордова связку ключей из-за пояса достал…
Комната – но побольше, вроде как зал целый. Известка белая по стенам, а по известке краской черной – знакомое что-то.
…Уж не в комнате ли ее сиятельства значки я такие видел?
У стенки, той, что справа, – занавес бархату синего, почти как на представлении у хугларов. Свечей черных, слава Господу, нет – факелы горят.
Повертел я шеей (ой, ноет!), огляделся. Дальше-то чего будет?
– Подведите его. Ближе.
Думал, к его сиятельству ближе. Оказалось, к занавесу. Подвели меня мавры, тряхнули слегка, отпустили, а сами-к двери, быстро так, чуть ли не бегом. Не иначе даже головорезам здешним не по себе стало.
А его сиятельство засов на двери задвинул, на каблуках крутнулся – и снова улыбается. Недобро так, со значением.
– Ты, наверно, думаешь, Игнас-сио, почему это я, первый гранд Кас-стилии, перед такой с-сошкой, как ты, рас-спинаюс-сь? С-скоро поймешь, но с-сначала с-скажу о важном – куда более важном, чем твоя никчемная жизнь.
Облизнул я губы – пересохли! Это ему, его сиятельству, моя жизнь никчемной кажется. У меня же на сей счет совсем другое мнение…
– Чтобы помочь… Нет, чтобы с-спас-сти нашу Кас-стилию, чтобы с-сделать ее первой державой мира, нужна С-сила. И я знаю, где ее взять. Мы очис-стим учение Моше де-Лиона и ибн-Араби от ненужной чепухи, ос-ставим главное и единс-ственное – с-связь с-с Творцом, возможнос-сть говорить с-с Ним и прос-сить Его. Многое уже с-сделано, но работы ос-сталос-сь еще на долгие годы. Мне помогают – по доброй воле и… не очень по доброй. Моим учителем был один с-старый иудей, я с-стащил его прямо с-с кос-стра. Звали его Ицхак бен-Иегуда, или Одноглазый Ицхак. Когда он умирал, то вс-се жаловалс-ся, будто душа его не найдет покоя, потому что он из с-страха поде-лилс-ся с-со мною С-сокровенным. Раньше надо было жалеть! Говорят, его призрак до с-сих пор ходит по дому. Не видел, но в комнате, где он жил, и в с-самом деле почему-то пахнет чес-сноком. С-смешно! Что-о-о?!
– А теперь – гляди!
Отдернулся занавес. Отдернулся, задрожал… Дернуло меня – словно петлей-удавкой за шею. Прикрыл я глаза…
– С-смотри, с-смотри!
…Эх, не зря я о голове подумал – которая на шесте торчит.
Кровь на шее – черной коркой,Желтый срез – кости обрубок.Вместо тела крюк железный(Рядом тоже крюк пустует,Не иначе – ждет кого-то).На лице – как будто масло,На пол капает, стекает.Рот открыт, свисает челюсть,Меж зубов язык чернеет,Мертвый взгляд – недвижный, страшныйИз глазниц полуоткрытых.(Есть примета – даже медьюНе закрыть глаза такому.Все равно глядеть он будет,Чтобы высмотреть убийцу.)Плохо жил Франциско Пенья,Плохо жил и скверно помер,Чтобы тут навек остаться —Головою на стене.