Оле, Мальорка !

Морган Стенли

— Да? — с трудом выдохнул я.

— Я — из другого теста, Инглиш.

Она поджала под себя ноги и встала, потом подошла ко мне вплотную и остановилась между моими вытянутыми ногами, пожирая меня глазищами. С расстояния всего нескольких дюймов я убедился, что кожа у неё и впрямь атласная, цвета темного меда.

— Как, по-твоему, Инглиш, я красива? — прошептала она.

Ее груди бурно вздымались и опускались; я даже видел, как колотится её сердце.

— Да, — прохрипел я.

— Хочешь меня?

Я тяжело сглотнул.

— Да.

Руки

Каролины скрылись за спиной, и в следующий миг верхняя часть бикини свалилась на полотенце к её ногам. Затем она грациозно, одним движением избавилась от трусиков и застыла надо мной — близко, стоя почти вплотную, и очень-очень голая.

— Подвинься, — приказала наконец она. — И сними свои дурацкие плавки.

Она упала ко мне в объятия, постанывая и задыхаясь, прижимаясь ко мне разгоряченным телом.

— Люби меня, — прошептала она, устремив на меня молящий и, как мне показалось, какой-то дикий взгляд. — Будь понежнее… и не спеши.

Она обвила меня руками за шею, и её жаркие влажные губы прильнули к моим. Ее страсть поразила и испугала меня. Каролина вела себя, как дикая кошка! Извивалась в моих объятиях, подмахивала тазом, покусывала уши и плечи, царапала за руки. А потом, когда я прикоснулся к ее…

Каролина сошла с ума! Я невольно припомнил воинов-берсерков из далеких времен. Это продолжалось секунд десять, не больше.

— О Боже! — задыхаясь, выкрикнула она.

Она потрясла головой, потом дрожь пробежала по всему её телу и Каролина обессиленно затихла, еле слышно шепча:

— О Господи… как это было прекрасно…

Некоторое время спустя, когда дыхание её восстановилось, Каролина повернула голову и посмотрела на меня затуманенным взором. На губах мелькнула улыбка, взор прояснился и в глазах появилось озорное выражение.

— Ты мне подходишь, Инглиш, — прошептала она. — У тебя это есть.

— Что именно? — спросил я, улыбаясь в ответ.

— Какая-то особая закваска. Нечто, не поддающееся описанию. Ты меня заводишь.

— Я заметил.

— Ха, — она снова прижалась ко мне всем телом. — Ты ещё ничего не видел. Это была только разминка. Иди ко мне.

И в тот миг я вдруг явственно ощутил, что отныне жизнь Рассела Тобина никогда не будет такой, как прежде.

Мы начали с Каролиной в четыре; мы закончили в половине седьмого.

— Фу! — вздохнула она наконец. — Я хочу поплавать.

Мы окунулись голышом в теплую ласковую воду и вдоволь накупались. Солнце уже скрылось за высокой скалой, и на Приют Тобина спустилась прохладная и спокойная тень.

Мы лежали на мелководье, любуясь на чистое, почти безоблачное небо, подернутое розовыми бликами заходящего солнца.

— Да, Инглиш, ты хорош, — тихо сказала Каролина. — Кто тебя научил?

— Не знаю, — чистосердечно рассмеялся я.

— Поживи со мной. Ты мне нравишься.

— Что?

— Черт побери, ты что, глухой? Я сказала — поживи со мной, ты мне нравишься.

— И что у нас

будет за жизнь? — игриво спросил я, понимая, что она меня подкалывает.

— Ты о такой даже не слыхивал.

— Еще бы. Расскажи мне про свою жизнь, Каролина.

— Дважды в году я отдыхаю — по шесть месяцев. Летом мотаемся по Средиземке… Зимой колесим по Африке. Иногда катаемся на лыжах, когда есть настроение… у нас все зависит от настроения.

— У кого — "у нас"?

— У меня и некоторых других.

— А кому принадлежит яхта?

— Кларенсу де Курси Хорнету.

Я расхохотался.

— А кто такой этот Кларенс де Курси Хро… Хур… Господи, ну и имечко! Кто он?

— Мой жених.

— Ой, извини.

— Не за что. Он — полный мудак.

— Тогда почему…

— Потому что Кларенс де Курси Хорнет стоит восемьдесят миллионов долларов, а моему папочке очень хочется наложить на них лапу.

— Понимаю.

— Тебе везет, Инглиш — сама я ровным счетом ни черта не понимаю.

— Почему — восемьдесят миллионов долларов на дороге не валяются…

— У папочки уже есть восемьдесят миллионов — ему хочется еще.

— Ого!

— Такие же планы строит и папаша Кларенса.

— Понятно — деловая сделка. Замечательно… хотя и жалко вас. Сколько лет Кларенсу?

— Двадцать шесть, а ума на все девять. До десяти он никогда не дотянет.

— А почему он "мудак"?

Каролина вздохнула, словно воспоминания причиняли ей мучительную боль, потом начала перечислять. Голос её звучал безжизненно и монотонно.

— Кларенс родом из семьи бостонских аристократов, он инфантилен, скучен, капризен, в постели ведет себя, как последняя свинья… — она пожала плечами, словно могла продолжать часами.

— И тем не менее он тебе нравится? — В моем мозгу уже созрел мысленный образ Кларенса. Вытянутая бледная физиономия, намечающееся брюшко, образованный, всегда одетый с иголочки сноб, но жуткий зануда. — А кто ещё у вас есть на яхте?

— Уилмер Писбоди со своей проблядушкой, Лолой Шлитц. Джереми Франклин и Джоанна Гейдж, его шлюха. Карл Бирскин и Элла Райнхорн — невеста, как ни странно. Хотя, кроме его денег, её ровным счетом ничего не интересует. Чванливый индюк по имени Ги Д'Арблэ. Его папашу звали Гэс Лавинский и, хотя он сменил фамилию, плебейское происхождение из него так и прет. Его потаскуху зовут Паула Лоусон — она из калифорнийских Лоусонов.

Да, похоже, эта компания и впрямь не доставляла ей удовольствия.

— В каком они возрасте? — полюбопытствовал я.

— Двадцать два… двадцать четыре — пес их знает.

— И чем они занимаются?

— В основном — трахаются.

— Я имел в виду — чем они зарабатывают на жизнь?

— Ха! Они доят своих родичей. Этого им вполне хватает, можешь мне поверить.

— Значит, они все богачи?

— Смотря что ты имеешь в виду. Если обладетель десятка миллионов относится к богачам, то — да.