Оле, Мальорка !

Морган Стенли

— Ко мне, братва!

Выйдя, мы увидели, что он стоит на пороге полуоткрытой двери, отчаянно размахивая руками.

— Сюда, вы только посмотрите!

Это оказалась ванная, но ничего подобного вы точно не видывали. Представьте себе выложенную бирюзовым с золотом кафелем залу размером с волейбольную площадку, посреди которой красуется круглый бассейн диаметром футов в восемь и фута в три глубиной, окруженный диванчиками с пушистым белым мехом. И это ванная!

Все в ней было позолочено: трубы, смесители и краны, крючки для полотенец и халатов;

и даже сам бассейн был выложен яркой золотистой мозаикой. Повсюду были раскиданы огромные мягкие подушки, стояли покрытые шкурами шезлонги, а в углу рядом с приличных размеров баром был установлен телевизор с огромным экраном.

— Да, ребята, — Тони сокрушенно покачал головой. — Держу пари, что его жена никогда не ломится в запертую дверь, крича: "Выходи, эгоист, папочке нужно бриться!"

Закончив обход дворца, мы в очередной раз наполнили бокалы и вышли на свежий воздух.

— Жрать хотите? — спросил Тони. — Я проголодался, как целая стая бродячих собак.

Мы побрели к одной из гигантских жаровен, где готовили барбекю. Масштабы стряпни впечатляли: вокруг хлопотала целая троица поваров, лица которых при свете полыхающих углей блестели от пота.

Патрик принюхался:

— Эх, какой аромат! Даже ноздри щекочет. Что за божественные яства вы тут сотворили, сеньор?

Польщенный шеф-повар поочередно потыкал ножом в сторону нескольких котлов и вертелов:

— Pinchitos arabes, сеньор… bacalao a la vizcaina… cocido madrileno…

— Что он говорит? Что он говорит? — засуетился Тони.

— У него тут есть сухари, бульонные кубики, консервированная треска в томатном соусе, бобы с тушеной морковью…

— Да! — сказал Тони.

— Что "да"?

— Хочу!

— Что?

— Вот этого замечательного жареного поросеночка — вон он там остывает, под деревом.

Глотая слюнки, мы приблизились к дереву, возле которого жарили на вертеле молочных поросят. Три поджаренные тушки лежали на подносах, окруженных толпой алчущих гостей, которые вытягивали шеи, жадно принюхивались и вообще всячески выражали свою готовность принять немедленное участие в трапезе. Среди этой кучи мы разглядели трех или четырех девах вполне подходящей наружности. Не успели мы к ним приблизиться, как Тони подскочил к симпатичной брюнетке и что-то прошептал ей в самое ухо.

— Наш Тони зря времени не теряет, — завистливо вздохнул я. — Да и обаяния ему не занимать.

— Угу — и нахальства, — добавил Патрик.

— И нахальства тоже, — согласился я. — Ладно, полюбуемся, как ему дадут под зад коленкой.

Однако зад Тони отнюдь не пострадал. Девушка обернулась, наградила его обольстительной улыбкой и чмокнула в щеку. И тут я её узнал. Это была та самая хорошенькая стюардесса, с которой он уговаривался о свидании сразу после прилета в Пальму, в аэропорту. Тони приветливо помахал нам, потом, взяв девушку под руку, куда-то увел. Больше в тот вечер мы его не видели. Лишь три дня спустя он объявился в своей квартире, выглядя примерно на сто четыре

года, но страшно довольный собой.

* * *

Оставшись вдвоем, мы с Патриком решили просто понаслаждаться жизнью: гуляли, пили шампанское, снова гуляли, снова пили…

— Расселл, — сказал Патрик, с ловкостью бандерильеро, который вонзает свои дротики в загривок быка, схватив два бокала шипучего напитка с подноса пробегавшего мимо официанта. — Что-то безошибочно подсказывает мне, что с каждой минутой я неотвратимо приближаюсь к состоянию свинского, скотского, чудовищного опьянения. Давай посидим, переведем дух.

— Патрик, старина, ты сырвал эти влова из моего рта… То есть вырвал слова. Твое здоровье!

— Давай присядем под этим деревом и передохнем.

Мы присели. И передохнули.

Я даже не понял, как это случилось, но вдруг заметил, что разговариваю с Иисусом Христосом и его подружкой. Бородатое лицо Христа, почти не различимое под копной длиннющих нечесаных волос, росших, как мне показалось, сразу отовсюду, близоруко пялилось на меня из темноты. А вот подружка была вроде бы недурна. Во всяком случае — без бороды.

— Слушай, корешок, не возражаешь, если мы тут с вами чуток потусуемся? На, глотни.

Он протянул мне бутылку, из которой я послушно отхлебнул.

— Вкусно. Что это такое?

— Лошадиная примочка. В конюшне нашли.

— Здорово. Похоже на яичный грог.

— Нет, это примочка. Необычный вкус, да? Вы из Армии спасения?

Я кинул вопросительный взгляд на Патрика.

— Как ты думаешь?

Патрик неуверенно пожал плечами.

— В Иерусалиме-то бывали? — поинтересовался хиппи. — Мы только сейчас оттуда. Ну дела, скажу вам. Полный умат.

— Хорошо там, да? — спросил Патрик, не будучи уверен, что правильно понял своего собеседника.

— Суперклево, кореш, — подтвердил хиппи. — Клевее не бывает. Мы с Бойди кайфовали целых две недели — накирялись и нашизились так, что старина Иисус едва в своей жестянке не перевернулся. До сих пор глючит.

— Бойди? — переспросил я.

Хиппи ткнул грязным пальцем с обкусанным ногтем в свою подружку, которая с отсутствующим видом пялилась на барбекю и одновременно старательно ласкала свою промежность через разодранные джинсы. Мне показалась, что девушка погружена в какой-то транс.

— С ней все в порядке? — спросил я.

— С ней-то? Еще бы! — хмыкнул хиппи. — Не видишь — она кончает. Это её сам старикан Чарли научил. Офигительный мужик. Настоящий гуру.

— Сам Чарли? — полюбопытствовал я.

— Чо — ты его знаешь?

— Знал я одного старика Чарли в Англии — маленький колченогий толстячок, который принимал ставки на бегах, пока не свалился с велосипеда и не сломал вторую ногу. Теперь дома штукатурит. Это навряд ли — он.

— Да, Чарли им всем навпендюривал, — продолжал, словно не слыша меня, хиппи. — Бойди прежде в жизни никогда не кончала, а он её только разок поводил, и — все! Абзац! Сечешь?