Ольга, королева руссов
Шрифт:
Олег заскрипел зубами от внезапно нахлынувшей волны страха за судьбу дочери… Нет, этого нельзя допустить, но кто, кто остановит Змееныша, коварного, как все Рюриковичи, кто?.. Его сподвижники и он сам стареют на глазах, их прежнюю отвагу глушат ночами ноющие раны. Их время уходит с болью и мукой, и надо успеть, успеть упредить неминуемый удар Игоря. Успеть во что бы то ни стало!
Великий князь залпом выпил кубок вина, встал, прошелся, заглянул в маленькое оконце.
Тускло вставала заря.
Ольга должна быть рядом с властью, в этом не может быть никаких сомнений, Донкард прав. Но только для того, чтобы подхватить ее, когда власть
Олег днем и ночью думал только об этом, не доверяя мыслей своих даже самым близким друзьям. Впрочем, пора забыть это слово. Они были друзьями тогда, когда мечом и отвагой завоевывали княжество для сына Рюрика. Княжество завоевано, но княжить в нем стал Олег. Сначала из-за малолетства Игоря, а потом… С властью не расстаются «потом», власти добиваются, не щадя ни собственных сил, ни собственных подданных, ни собственной совести. А добившись, держат мечами и преданностью вчерашних друзей, ставших важными боярами, защитниками и советниками. Но никакой советник не может быть другом, когда ты стал великим князем. Особенно когда в совете его никто уже не нуждается. В этом смысле Игорь выработал в своей пустоте верные правила. Что там еще, в этих правилах неправящего князя?
Первый закон власти – не заводи себе друзей.
Второй закон – не говори о своих мыслях никому. Когда придет срок, скажешь только одному-единственному – тому, кто будет претворять твои замыслы в жизнь.
Олег усмехнулся: именно так говорил Сигурд о его соправителе князе Игоре. Пока это не вызывает тревоги, но все же следует подумать о дочери в первую очередь.
Следует помнить и второй совет мудрого Донкарда: девочек на Руси, согласно обычаю, выдают замуж по достижении ими зрелости, то есть в двенадцать-тринадцать лет. В этом возрасте девочки еще слишком любят болтать, и никаких тайн им доверять нельзя.
Значит, надо выждать. Надо присмотреться к тому, как молодые относятся друг к другу, понять эти отношения и только тогда решать, что и, главное, как говорить Ольге.
Мало того, эта молодая пара должна родить ребенка. И непременно – мальчика. Законного наследника своего отца.
Он расскажет своей дочери о ее единственном пути к Великому Киевскому Столу только после того, как она родит мальчика и станут ясными все условия этого откровения. Ни на один день раньше. И непременно после ее клятвы, что эта тайна навеки умрет в душе ее.
Но в этой шахматной игре, где не столько король должен быть побежден, сколько королева должна стать победительницей, без короля все же не обойтись. Олег до сей поры как-то не обращал на него особого внимания, вполне доверившись его первому боярину Сигурду. Да и никто не обращал: все, решительно все нити власти были собраны в одной деснице. В деснице князя Олега. А в обеих руках сына Рюрика князя Игоря не было ничего. Ничего, кроме вязкой, обволакивающей пустоты.
Великий Киевский князь Олег как-то забыл учесть самый главный закон власти. Всегда первым заполнять пустоту. Если не своими силами, то хотя бы с помощью верных людей. Любая пустота обманчива: она – всего лишь не занятое тобою пространство.
Князь Игорь, в отличие от князя Олега, всегда болезненно ощущал пустоту вокруг себя. Сначала она его пугала, потом – угнетала, потом – раздражала, а затем раздражение уступило место терпению. И терпение
– Сила – в умении выжидать, мой князь, – как всегда вкрадчивым полушепотом втолковывал ему его наперсник, единственный друг и советник Кисан.
Он был чуть старше князя, всю жизнь сопровождал Игоря, очень редко говорил первым, но всегда был готов к ответу на любой вопрос своего господина. Худенький, ловкий, отлично владеющий мечом, а еще лучше – ножом, он постоянно был где-то рядом, но где именно, определить было затруднительно. Кисан быстро освоил уменье возникать тогда, когда он вдруг требовался князю или когда Игорь попадал в затруднительное положение и, по мнению Кисана, нуждался в его помощи, перевести неприятную тему разговора, что-то подсказать, отвлечь или принять на себя чужое раздражение.
И еще он обладал редкой способностью ничего не выражать своим взглядом. Всегда одинаково непроницаемым, даже если говорил с Игорем. Никакие чувства никогда не отражались в его бледно-голубых глазах.
В конце концов именно его осторожные намеки превратили физически ощутимую пустоту в ненависть. Мало заметную и почти неслышимую, как негромкие слова самого Кисана.
Так пустота внешняя сложила душу его, неторопливо, день за днем вкладывая в нее очередную горькую песчинку. Песчинки давили друг на друга, тяжесть их возрастала, и под гнетом этой тяжести песчинки превращались в гранит. Камень не очень стойкий, но очень мрачный, почему его так много на кладбищах и так мало в садах.
А пустоту внутреннюю он вскоре научился заполнять сам. С неутомимой помощью Кисана и пригожих, понятливых мальчиков, поскольку девочек юный князь безотчетно побаивался с детства, смущался в их присутствии, мучился от этого смущения, а потому и ненавидел его причину.
Вот уж кто неукоснительно соблюдал законы власти, столь своевременно подсказанные Сигурдом князю Олегу! Соблюдал, точно следуя букве и радуясь, что может применить закон, в котором сам конунг Олег не нуждался, всегда исходя не из правил, а только из сложившихся обстоятельств. Эти законы власти были постепенно, с детских лет внушены Игорю Кисаном, но так, что Игорь всегда гордо считал их собственным открытием. Сигурд сумел выявить их, подсказал великому князю, и они завертелись в голове Олега, когда он начал думать о будущем, в котором его не будет, а потому некому окажется соотнести эти законы с жизненными обстоятельствами. Олег был убежден, что Игорь станет упрямо руководствоваться правилами, не умея или не желая управлять. Он все время подспудно думал о своем преемнике, почему и оценил эти законы в простом, детском, удобном для ребенка изложении. Когда Ольга подрастет, она должна будет запомнить каждое слово, чтобы вовремя воспользоваться противоядием.
Такое противоядие существовало в лице Сигурда, сына Трувора Белоголового и воспитанника самого Рюрика. Когда-то Рюрик взял с Сигурда жестокую клятву по-собачьи служить его сыну Игорю. Охранять, помогать, предостерегать, защищать и умереть ради Игоря и его детей. Детей, но не внуков: Олег знал эту клятву наизусть и не переставал удивляться, как же предусмотрительный и весьма недоверчивый Рюрик не вспомнил о внуках Игоря, принимая суровую даже для варягов клятву Сигурда. Но он не озаботился о них, и это в известной мере развязывало руки следующему поколению соперников и тайных врагов всего Рюрикова рода.