Олигарх
Шрифт:
На этом я решил действительно остановиться, налил себе немного коньяка, медленно, смакуя что бы насладиться его ароматами, выпил и закусил ломтиком лимона.
— Но как склонить к такому решению сэра Генри? — после некоторого раздумья спросил Дизраэли, похоже мои аргументы произвели на него огромное впечатление. Палмерстона сэром Генри он раньше не называл. Неожиданно на этот вопрос ответил Мозес Монтефиоре.
— Я думаю аргументы найдутся, не правда ли Лайонель?
Когда все стали разъезжаться, я немного задержался, без слов поняв просьбу Ротшильда.
— Алекс, — один на один мы позволяли себе фамильярные обращения, настолько
— Уверен, его положение крайне незавидное. Он не герой и не боец, в отличие от императора Николая, да и с его окружением уже работают. Да и Николай Павлович после высадки союзников в Крыму и поражений молчал и не препятствовал в работе моим людям.
Возвращаясь к себе, я решил немного пройтись. Ночной Лондон никогда и нигде не был безопасным местом для ночных прогулок, но за свою безопасность я совершенно не опасался. Еще на заре нашей совместной жизни я дал обещание своей жене не экономить на охране семьи и её костяк составляли мужики, чьи семьи несколько поколений верой и правдой служили нашим семьям.
Английская столица мне не нравилась, как и сама Англия. То ли дело Москва, Питер, Париж, Вена, Мадрид на худой конец. Хотя это мое отношение к Лондону было конечно не объективным. Просто в первой своей жизни я был коренной севастополец и историю первой севастопольской обороны и всего, что с этим было связано знал наверное лучше всего на свете. Не знаю почему, но еще в детстве я возненавидел именно англичан, а не французов или турок с сардинцами.
В плохую погоду всё и везде плохо, по крайней мере для меня. Жару я переносил всегда с трудом, а вот когда тепло, сухо и солнышко закрыто облаками! В такую погоду Лондон очень даже ничего, да и посмотреть тут уже есть чего. Из-за своей непереносимости жары я после армии кстати и остался в Питере и встретил там даму сердца.
Как говорится кто платит, тот девушку и танцует. Кропотливая полугодовая подготовительная работа дала результат чуть ли не в первые дни нового царствования.
Новый император по большому счету был не чета своему отцу. Министр финансов Пётр Фёдорович Брок наверное в самом смелом сне не мог доложить Николаю Павловичу реального положения дел с финансами империи. Он знал, кто стоит за огромным займом в десять миллионов фунтов и каким образом по России собрана еще почти такая же сумма.
А вот новому Государю он доложил реальное положение вещей во время первого же доклада, тем более что Александр Николаевич имел представление о положении дел в империи. Накануне Петра Федоровича посетил мой доверенный человек и ознакомил его с интересным списком скупленных мною долгов российской элиты. Фамилии самого министра там не было, но там были его родственники и пришлось господину Броку принять мои условия.
Я не мог позволить себе потерпеть еще одну неудачу в своих попытках по-серьёзному вмешаться в ход событий в моей стране. Поэтому накануне смерти Николая Первого моя жена попросила о срочной аудиенции у будущей новой императрицы Марии Александровны и общалась с ней больше двух часов, которая после этого тут же отправилась к своему мужу.
Глава 3
Через несколько дней после ужина у Ротшильда моей жене доставили письмо от её горячо любимого мужа. Софья Андреевна, наши отцы были тезками, с конца января
Но в этот раз все было по-другому, мало того, что ей разрешили остаться в Питере, так еще и любезно приняли при дворе. Поэтому я так уверенно и ответил Ротшильду. Супруга действовала согласно разработанному плану, в ней я был уверен почти как в себе и регулярно получал её письма. В них она условленной фразой докладывала мне, что всё идет как надо.
Неимоверными усилиями мои эмиссары, никого не жалея и себя в первую очередь, весной 1855-ого года сумели наладить усиление и снабжение армии в Крыму и на Кавказе.
Князь Меньшиков не был отставлен покойным императором, как это произошло в моей первой жизни и это сделал новый Государь сразу же после доклада министра финансов. Командующим русской армией в Крыму стал генерал-лейтенант Степан Александрович Хрулёв. Понимая всю ответственность обрушившуюся на него, он начал действовать очень осторожно. Советы моих эмиссаров для него были почти законом, тем более что делалось это тактично и грамотно.
Через неделю был отставлен и военный министр князь Долгоруков. Его сменил Николай Онуфриевич Сухозанет, боевой генерал ставший министром на год с небольшим раньше моего знания истории. Генерал он был знающий, пользовался авторитетом и уважением в армии и это очень быстро почувствовалось на фронте.
Генерал-лейтенант Карл Егорович Врангель вновь вступивший в командование Евпаторийским отрядом, связал союзников по рукам и ногам, не давая покоя противнику буквально ни днем, ни ночью. Пару раз уже союзники предприняли попытки нанести поражение русским, но были отбиты и сидели в Евпатории как мышки. Сложилась патовая ситуация, ни одна их сторон не могла побить соперника и не пыталась это сделать. Для нас это была настоящая победа, русские линии снабжения осажденного Севастополя оказались в безопасности.
Генерал Хрулев с каждым днем укреплялся в Бахчисарае и на Южном побережье Крыма. Ни о каком новом большом сражении с союзниками он и не помышлял, главной его задачей было укрепление обороны Севастополя и отражение будущей атаки на Керчь. Она началась, как я и знал, 12-ого мая.
Керченским гарнизоном командовал безродный и почти нищий полковник Карпов. Он сумел отличиться в компании 1853 года на Дунае, а затем на Кавказе в 1854-ом году. Был замечен нужными людьми и переведен в Крым. Попутно сам и его семья перестали бедствовать.
Гарнизон Керчи был своевременно усилен, особенно артиллерией, были выставлены минные заграждения, на мои деньги были куплены нужные корабли и затоплены в проливе. В трехдневном сражении, в котором основную роль играла артиллерия, русские понесли достаточно значительные потери, только убитых было больше тысячи и был нанес огромный ущерб Керчи. Но все атаки и попытки высадки десанта были отбиты.
Успех в Керченском деле имел два важнейших результата, были сохранены русские коммуникации в Крыму и на Азовском море, а слово моих эмиссаров стало чуть ли не законом. Был создан специальный инженерный корпус, который за лето 1855-ого года сухопутное недоразумение между Севастополем и Бахчисараем, носившее громкое название дорога, но находившееся в очень плохом состоянии и пролегавшее то по каменистой горной, то по глинистой местности, то по болотистым низменностям, превратил во вполне приличную дорогу.