Олимп
Шрифт:
– Отличный удар, – грохочет Зевс. – И теперь ты желаешь воскресить ее в одном из баков?
– Да, владыка, – отвечает Пелид.
– Ума не приложу, кто тебе рассказал о Чертогах Целителя, – ворчит Громовержец, расхаживая взад и вперед, – но знай: даже Сороконожке не под силу вернуть к жизни покойника, если тот кратковечный.
– Повелитель, – глухо, упрямо произносит быстроногий, – чары Афины сберегли тело моей возлюбленной от всякого тления, так что еще возможно…
– МОЛЧАТЬ!!! – Зычный рев Кронида отбрасывает Ахиллеса спиной вперед к экрану. – ДАЖЕ
– Да, Отец, – мужеубийца поднимает глаза на бородатого исполина, – но я надеялся…
– Молчать, – повторяет Зевс намного тише, и быстроногий убирает ладони от ушей. – Я ухожу. Пора уничтожить Геру, низвергнуть ее с сообщниками в бездонные глубины Тартара, покарать и прочих богов, да так чтобы впредь не забывали, а потом наконец-то стереть с лица планеты армию захватчиков-аргивян. Кичливые, льстивые греки, вы мне уже всю плешь проели… – Он медленно направляется к двери. – Ты на Земле Илиона, отпрыск Фетиды. Дорогу домой отыщешь сам, это займет несколько месяцев, не больше. Возвращаться под неприступные стены Трои не советую: живых ахейцев ты там не найдешь.
– Нет, – возражает Пелид.
Бог резко поворачивается к нему, улыбаясь в бороду.
– Что ты сказал?
– Я сказал – нет. Ты обязан исполнить мою просьбу.
Ахиллес надевает свой щит на руку, точно собираясь на битву, и вынимает меч.
Тучегонитель смеется, запрокинув огромную голову.
– А если не исполню… что тогда, незаконный сынок Фетиды?
– Иначе я накормлю изголодавшегося Одиссеева пса во дворе печенкой Зевса, – твердо отвечает герой.
Кронид усмехается и качает головой.
– Знаешь ли, почему ты жив до сих пор, насекомое?
– Потому что я Ахиллес, сын Пелея, – молвит ахеец и надвигается на противника, жалея о верном боевом копье. – Величайший воин и благороднейший из героев, неуязвимый в любой сече, друг убиенного Патрокла, никогда не склонявший голову ни перед кем из людей… или бессмертных.
Громовержец еще раз трясет головой.
– Ты вовсе не сын Пелея.
Быстроногий замирает на полпути.
– Что ты несешь, Повелитель Мух и Конского Дерьма? Отец мой – Пелей Эакид, кратковечный, разделивший ложе с богиней моря, потомок древнейшего рода царей, правящих мирмидонцами.
– Нет, – отрезает великан и теперь уже сам делает два шага навстречу Ахиллу, дабы возвыситься над собеседником. – Фетида произвела тебя на свет не от семени какого-то там Пелея, а понесла от меня.
– Да ты!.. – Мужеубийца пытается хохотнуть, но у него получается сиплый лай. – Бессмертная мать говорила мне как на духу, что…
– Твоя подводная мамаша врет и не краснеет, – ухмыляется Тучегонитель. – Примерно три декады назад я возжелал Фетиду – пусть и не совсем богиню, зато смазливее большинства кратковечных. Правда, Мойры, эти чертовы бухгалтерши со счетами памяти ДНК, предупреждали, что любое наше дитя принесет беду, сможет повлечь мою гибель и даже разрушить власть Олимпа.
Сквозь дыры в шлеме очи быстроногого пылают злобой и неверием.
– И все-таки я захотел мокрогрудую, – продолжает Зевс. – Ну и добился своего. Но сперва принял облик обычного земного парня, с которым у твоей матери что-то было.
– Врешь! – рычит человек.
Громовержец чуть ли не печально поводит головой из стороны в сторону.
– Еще мгновение, и ты умрешь, юный Ахилл, – молвит Отец бессмертных и смертных. – Однако знай, что я сказал истинную правду.
– Тебе меня не убить, Повелитель Крабов.
– Это верно. – Громовержец потирает бороду. – Сам – не смогу, спасибо Фетиде: позаботилась. Едва узнав, что ее обрюхатил не женишок Пелей, этот кастрированный червь, она разведала о предсказании Мойр и смекнула, что я прикончу тебя по примеру собственного папаши Крона, который поедал родных отпрысков, лишь бы не допустить в грядущем каких-нибудь мятежей и вендетт. Я бы так и сделал, юный Ахилл, проглотил бы тебя еще во младенчестве, когда бы мокрогрудая не погрузила ребенка в пламя вероятностей чистого Небесного огня. Ты – квантовый урод, единственный во вселенной, незаконный отпрыск Фетиды и Зевса. Гибель твоя (а ведь даже мне неизвестны подробности, Мойры всего не раскрыли) предначертана совершенно точно.
– Тогда сразись со мной, Владыка Грязных Сортиров! – восклицает Пелид и кидается вперед со щитом и клинком наготове.
Зевс поднимает руку. Быстроногий застывает на месте. Кажется, время замерзло.
– Убить я тебя не смогу, мой горячий побочный сын, – бормочет олимпиец как бы себе под нос. – Но что, если плоть отделить от костей и растерзать на составляющие клетки, на молекулы? Долго же придется ей собирать себя по крупицам – несколько столетий в лучшем случае, – и я не уверен, будет ли этот процесс безболезненным.
Окаменевший Ахилл чувствует, что способен говорить, однако не раскрывает рта.
– Или отослать тебя подальше, – Тучегонитель указывает на потолок, – туда, где нет воздуха, пригодного для дыхания. Занятная головоломка для квантовых сил вселенной.
– Воздух есть везде, кроме моря! – рявкает мужеубийца и только потом припоминает, как накануне пыхтел и мучился на высотах Олимпа.
– Космическому пространству ничего не стоит опровергнуть это заблуждение. – Кронид издевательски ухмыляется. – Где-нибудь за орбитой Урана, а то и в Поясе Койпера. Тартар тоже подойдет. Атмосфера там состоит в основном из метана и аммиака. Твои легкие обратятся в головешки. Но если протянешь в ужасных терзаниях несколько часов, успеешь пообщаться со своими прадедом и прабабкой. Знаешь, они даже любят кратковечных… на ужин.
– Пошел на хрен! – кричит человек.
– Быть посему, – изрекает Повелитель Туч. – Приятного путешествия, сынок. Недолгого, полного страданий, но приятного.
Божественная десница описывает в воздухе плавную короткую дугу, и плитки под ногами Ахилла начинают растворяться, образуя на полу пиршественной залы круг пустоты, озаренной огнистыми всполохами. Далеко-далеко снизу, из ужасной бездны, полной бурлящими серными облаками, среди черных гор, похожих на сгнившие зубы дракона, озер из расплавленного свинца, пузырящихся потоков шипящей лавы и таинственных, огромных, бродящих во мраке теней, доносится вечный рев чудовищ, когда-то именуемых титанами.