Олимп
Шрифт:
70
Высоко под куполом неба клокотала гроза. Кольца и звезды давно погасли; одни лишь молнии озаряли гигантские стены воды и непристойную бледно-розовую Брешь между ними, так далеко простершуюся на восток и запад, что даже яркие зарницы, как ни старались, не могли обрисовать ее во всей бесконечности.
Молнии полыхали почти беспрерывно, раскаты грома гулким эхом сотрясали узкий коридор, прорезанный в Атлантическом океане, предающемся бурной ярости. Харман лежал, свернувшись в тонком, словно шелк, спальном мешке и термокоже, и смотрел, как пятьюдесятью этажами выше вздымаются и грохочут стофутовые водяные валы. Ветер вертел и рвал клубящиеся тучи буквально в сотнях футов над волнами. И хотя здесь,
И тут в какой-то сотне ярдов от пилигримов прямо в песок ударила молния. У Хармана лязгнули коренные зубы.
– Может, переместимся куда-нибудь? – прокричал он Мойре.
Перед сном постженщина разделась донага и натянула на себя термокожу, нимало не смущаясь присутствием попутчика, будто бы они были любовниками… Впрочем, почему же «будто бы»? От этой мысли мужчина покраснел, как вареный рак.
– Что? – отозвалась Мойра, поскольку голос Хармана потонул среди шума волн и грозы.
– МОЖЕТ, ПЕРЕМЕСТИМСЯ КУДА-НИБУДЬ?
Женщина подползла к нему в мешке и наклонилась к уху собеседника. Лицо ее тоже оставалось открытым, а промокшая сверху термокожа тесно облегала ребра и тазовые кости.
– Знаешь, где сейчас безопасно? – громко произнесла Мойра. – Под водой. На дне гроза нас не достанет. Желаешь попробовать?
Мужчина мотнул головой. Этой ночью он явно был не готов шагнуть за барьер силового поля в непроглядную тьму, под невероятно высокое давление – хотя, конечно, чудесный термокостюм не дал бы ничего почувствовать. Да и гроза вроде бы начала утихать. Водяные валы над головой смотрелись уже не выше пяти-шести десятков футов.
– Нет уж, спасибо! – крикнул Харман. – Я как-нибудь здесь перетерплю.
Он вытер насухо лицо и натянул обратно тончайшую пленку респиратора. Соль на губах и на ресницах мешала сосредоточиться.
А пищи для напряженных размышлений хватало. Путешественник поневоле до сих пор пытался разобраться с новыми функциями.
Многие из недавно приобретенных – вернее сказать, открытых – дарований были отключены заодно со способностью свободного факса. Например, супруг Ады ясно представлял себе, как получить доступ к логосфере или же пообщаться с кем угодно на любом расстоянии, но кто-то или что-то, управляющий кольцами, лишил землян столь заманчивых талантов.
Прочие функции действовали по-прежнему, но мужчине от этого было не легче. Внутренний медицинский наблюдатель в ответ на запрос известил человека, что его рацион, состоящий из воды и съедобных плиток, спустя три месяца приведет к авитаминозу; что в левой почке начинает скапливаться кальций, из которого через год с небольшим образуется камень; что в толстой кишке появилось два полипа; что возраст понемногу истощает мускулы (в конце концов, Харман уже десять лет не бывал в лазарете); что вирусная колония стрептококка безуспешно пытается обосноваться в горле, но ей препятствует генетическая система защиты; что кровяное давление сильно повышено и что в левом
«Превосходно, – подумал мужчина, потирая грудную клетку, словно еле видная тень, а это наверняка был признак рака, уже причиняла ему боль. – Ну и на кой мне вся эта информация? Мягко говоря, в наши дни лазарет не совсем доступен».
Другие функции оказались более полезными на ближайшее время. Несколько дней назад Харман обнаружил у себя дар «повторного воспроизведения», позволяющий пережить любое событие из прошлого, однако не как воспоминание, а «по-настоящему», то есть с абсолютной отчетливостью и с точностью до секунды, поскольку извлекается не из мозга, но прямо из протеинов. Мужчина уже девятикратно прокрутил в сознании первую встречу с Адой (надо же, а он и забыл голубое платье, в котором она была на той вечеринке), а также некоторые минуты их последней близости… тридцать с чем-то раз. Мойра стала даже отпускать шуточки по поводу его остекленевшего взгляда и пьяной походки. Она-то прекрасно знала, в чем дело; тем более ни термокостюм, ни верхняя одежда не скрывали естественной реакции организма.
Харману хватило ума догадаться, что функция вызывает привыкание и требует очень осторожного обращения, особенно во время пешей прогулки по дну океана. Зато мужчина вернулся к беседам с Сейви, дабы лучше понять, что она говорила о будущем, о кольцах и вообще о мире. Когда-то ее речи казались невразумительными, полными странной мистики, но теперь – после хрустального чертога – наконец обрели смысл. Мужчина искренне огорчился, узнав, насколько неполными сведениями располагала покойница и при этом столетиями пыталась улететь на кольца и потолковать с «постами», – а ведь она не подозревала ни о космических кораблях в Средиземном Бассейне, ни о правильном способе связаться с Ариэлем через личные связи логосферы Просперо.
Еще раз увидев Сейви словно живую, Харман осознал, насколько моложе лицом и телом выглядит ее копия, и одновременно постиг их необычайное сходство.
Мужчина продолжал перебирать остальные возможности. Ближняя, дальняя, общая сеть плюс функции факса и логосферы не отвечали. Похоже, работали только внутренние резервы, не связанные с планетарной системой спутников, орбитальных накопителей массы, передатчиками данных и так далее.
Интересно, почему же тогда отказала функция «глотания»? Харман всегда считал ее чем-то вроде медицинского наблюдателя, который и сейчас исправно действовал. Значит, это было неверное предположение? Хрустальный чертог никак не разъяснял данный вопрос.
– Мойра? – гаркнул мужчина.
И лишь теперь осознал, что гроза давным-давно миновала и шум утих, не считая далекого плеска волн. А еще – на Хармане оставалась дыхательная маска со встроенным микрофоном, поэтому бедная постженщина чуть не оглохла от его вопля в наушниках капюшона.
Стянув респиратор, избранник Ады вдохнул насыщенный аромат океана.
– Чего тебе, мистер Луженая Глотка? – негромко, с достоинством отозвалась Мойра из тонкого спального мешка.
– Если я применю тактильный обмен сведениями со своей женой, с Адой, когда вернусь в Ардис, то мой нерожденный ребенок тоже будет все знать?
– Считаем зачатых цыплят раньше осени, юный Прометей?
– Тебе что, трудно ответить, мать твою?
– Ну ладно, попробуй, – разрешила собеседница. – Разве эти параметры наизусть упомнишь? Лично я никогда не обменивалась информацией с беременными. Богоподобные «посты» вообще не в состоянии залететь – не помогало даже то, что мы все были женского пола. Поэтому попытайся, когда и если вернешься домой. Хотя постой, вроде бы функция подразумевала определенные защитные фильтры… Ты не сумеешь передать зародышу или ребенку вредные для него или для нее сведения – к примеру, момент ее или его зачатия. От подобной душевной травмы малыша придется лечить лет тридцать, а мы ведь этого не желаем, верно?