Олимп
Шрифт:
В слезящихся глазах старика впервые теплятся слабые отблески жизни.
– Сын мой, готов ли ты забыть раздоры с богами, что подвизаются за Трою?
– Враг Илиона – мой враг, – ответствует Гектор. – Мой союзник – тот, кто громит неприятелей священного Илиона.
Но царь не успокаивается:
– И ты будешь биться бок о бок с Афродитой? Называть боевыми товарищами тех, против кого сражался несколько месяцев? Убивать тех самых аргивян, которых учился считать своими друзьями?
– Враг Илиона – мой враг, – твердо повторяет безутешный отец Астианакса и надевает на голову блистающий шлем. Сквозь круглые дыры его глаза полыхают
Приам поднимается с трона, прижимает к себе любимого сына и с невыразимой нежностью касается губами его щеки.
– Веди же наши войска к победе, благородный Гектор.
Герой поворачивается, на секунду сжимает предплечье брата, потом возвышает голос, обращаясь ко всем собравшимся, изнуренным битвой военачальникам и их ратоборцам:
– Настала пора обрушить на неприятеля пламя нашего гнева. Наполним же долину звучными криками, все дружно! Громовержец Кронид назначил троянцам стяжать победу, и будет нам сей день слаще самой жизни! Ибо ныне мы возьмем корабли данайцев, предадим черной гибели Агамемнона и положим конец этой войне!
В наступившей тишине под сводами потолка перекатывается долгое эхо. И вдруг огромная зала взрывается ревом. Елена вздрагивает и в испуге отступает за спину Кассандры; та скалится, словно мертвец, от уха до уха.
Зала пустеет, как если бы людей унесло волной их собственного крика – крика, который не утихает, но возрождается и даже набирает мощь после того, как Гектор выходит из бывшего дворца Париса под ликование тысяч людей, ожидавших его снаружи.
– Оно возвращается. – Страшный оскал Кассандры будто примерз к лицу. – Наше прежнее грядущее возрождается на крови.
– Заткнись ты, – шипит Елена.
– Вставай, Ада! Вставай!
Отбросив туринскую пелену, молодая женщина села в кровати. Эмма трясла подругу за плечи. Та поглядела на запястье, сверилась с напульсной функцией: было едва за полночь.
Снаружи доносились крики, визг, сухо потрескивали винтовки, свистели тетивы арбалетов, гулко стучали болты. О стену особняка ударилось нечто тяжелое; секунду спустя в соседней комнате взорвалось окно. За стеклами бушевал огонь.
Ада вскочила с постели (оказывается, будущая мать даже не разувалась), расправила помятую тунику и ринулась вслед за Эммой. Коридор содрогался от топота бесчисленных ног. Вооруженные колонисты спешили занять условленные позиции.
У подножия лестницы супругу Хармана поджидал Петир.
– Они прорвались через западные укрепления. У нас много погибших. Войниксы уже рядом.
35
За порогом Ардис-холла царили смятение, мрак, ужас и гибель.
Когда Петир и Ада выбежали через парадный выход на южную лужайку, женщина различила в кромешной мгле одни лишь языки факелов на частоколе да смутные очертания людей, которые мчались к особняку, и чуть не оглохла от воплей.
Но вот перед ней возник крепко сложенный бородач, один из первых мужчин, явившихся в Ардис послушать уроки Одиссея. В руках у Ремана был арбалет, оставшийся без единого болта.
– Войниксы прорвались через северную стену! Триста или четыреста сразу, вместе, одновременно …
– Триста—четыреста? – прошептала Ада.
Минувшей ночью, во время самого страшного сражения, колонисты насчитали не более полутора сотен чудовищ по всему четырехугольному периметру.
– Сейчас
Мужчина рванулся было в гостиную, где раздавали оружие и боеприпасы, однако Петир удержал его за руку.
– Вы раненых вынесли?
Реман замотал головой.
– Там настоящая бойня. Войниксы добивали каждого, кто упал, даже с легким ранением или ссадиной от камня. Мы не смогли… не смогли… никого спасти.
Великан отвернулся.
Ада обогнула дом и устремилась на север.
Литейный купол ярко пылал, озаряя разразившийся хаос. Временные бараки и палатки, где ночевали больше половины колонистов, тоже горели. Мужчины и женщины, обезумев от страха, спешили под защиту Ардис-холла. Слышалось мычание и блеяние домашнего скота: призрачные, прыткие, словно ветер, войниксы безжалостно резали животных (супруга Хармана вспомнила время, когда это делалось только ради людей) своими смертоносными клинками-манипуляторами, венчающими могучие стальные ручищи. Будущая мать в ужасе наблюдала, как в сотне ярдов залитые кровью коровы падают в грязь, перемешанную со снегом, – и вдруг серые твари поскакали к ней, стремительно сокращая расстояние гигантскими прыжками кузнечиков.
Петир схватил молодую женщину за руку.
– Уходим, пора отступать!
– Огненные траншеи… – Ада вырвалась и ринулась наперерез людскому потоку.
На заднем дворе она отыскала факел, зажгла его и побежала к ближайшему рву. Прокладывать дорогу пришлось через мужчин и женщин, бегущих по направлению к дому; Реман и другие старались удержать эту бурную реку, но перепуганное человеческое стадо неуклонно мчалось вперед, бросая луки, арбалеты, винтовки. Войниксы уже захватили пылающий купол; серебристые фигуры прыгали по перекладинам каркаса, сбивая наземь тех, кто пытался тушить огонь. Между тем еще больше тварей мчались навстречу хозяйке особняка. Им оставалось одолеть восемьдесят шагов – а траншея темнела в полусотне ярдов.
– Ада!
Будущая мать припустила со всех ног. Петир и еще несколько человек устремились за ней следом, хотя у них на глазах чудовища уже перемахнули первый ров.
Бензиновые канистры стояли на месте, однако никто не вылил их содержимое в канаву. Супруга Хармана сорвала крышку, пинком опрокинула банку и прокатила ее вдоль края, расплескивая резко пахнущую вязковатую жидкость по дну неглубокой траншеи. Петир, Салас, Пеаен, Эмма и другие принялись открывать и переворачивать большие цистерны с ламповым маслом.
И тут нагрянули войниксы. Пролетев над канавой, одна из тварей с размаху перерубила руку Эммы у самого плеча. Девушка даже не вскрикнула. Только взглянула на потерянную конечность в немом изумлении, широко разинув рот. Враг поднял добычу над головой, на хищных лезвиях заплясали языки пламени. Ада отбросила факел, подхватила брошенный кем-то арбалет и всадила болт в кожаный горб чудовища. Тварь начала разворачиваться, приседая для прыжка. Тогда Петир выплеснул на войникса полбанки керосина, а Лоэс одновременно швырнул свой факел.