Олимпиец
Шрифт:
– На Лации ненавидят трусов. И я тебя ненавижу! – выдохнула Белка.
– Сколько угодно. Мне нравится, когда меня ненавидят. Тем жарче потом любят.
Она плюнула в него. Вернее, попыталась плюнуть, но во рту так пересохло, что плевок получился чисто символический, больше похожий на шипение. Однако Сулла поднял руку и стер этот символический плевок со щеки.
– Послушай моего совета – не возвращайся на Лаций. Как ты не понимаешь, дуреха! Я все время пытаюсь тебя спасти! А в ответ лишь плевки и оскорбления.
Сулла надел гермошлем и, прежде чем опустить щиток, подмигнул Белке:
– Еще
Глава 3
Лаций и лацийцы
Вызов комбраслета пиликал уже с минуту, когда Ивар соизволил наконец проснуться. Первым делом комбраслет сообщил, что сейчас – три часа ночи по местному времени. Потом – что Ивара вызывает мобилизационный центр и ответить надо немедленно.
Ивар чертыхнулся и сел на кровати. Супруга что-то пробурчала и перевернулась на другой бок.
Ивар посмотрел на нее с завистью, коснулся нужного узора на комбраслете и сказал:
– Подтверждаю вызов.
– Центурион в отставке Ивар, вам надлежит прибыть на седьмую базу с броней и полным вооружением до 6-00 по местному времени, – голос был женский, живой или синтезированный, Ивар понять не успел – связь уже прервалась.
Отставники обязаны были хранить броню и оружие дома в специальном сейфе. Открывать его без приказа по собственной воле запрещалось. Дверь не была заблокирована, но в обычное время на сейфе загорался красный огонек и тревожный сигнал поступал в военное ведомство.
Первым делом Ивар решил, что все еще спит. Почти автоматически он поднялся, побрел к сейфу, но передумал, зашел в латрины, после этого в ванную, потом на кухню. Прихватив бутылку минеральной воды, он наконец отправился к сейфу, приложил палец к идентификационному экранчику и уставился на индикатор. Индикатор тут же вспыхнул зеленым. Ивар поперхнулся водой и уставился на чертов сейф, как завороженный, наблюдая, как поворачивается дверца, открывая доступ к оружию и броне. Последний раз он извлекал оружие на учениях два года назад. А в боевых условиях пользовался и броней, и бластером на Фатуме четверть века назад. Ивар вытащил все, что было внутри, нахлобучил на голову шлем и, держа в охапке черный панцирь боевой брони, ручной бластер, связку гранат и запасные батареи, все еще в трусах и босиком навис над спящей женой и выкрикнул:
– Ада!
Женщина открыла глаза, моргнула… И завизжала как резаная.
– Тихо, тихо, это я, я… – Ивар с грохотом обрушил на пол свои военные сокровища.
– Ты зачем… ты это… – забормотала супруга и стала медленно отползать к изголовью кровати, натягивая на себя одеяло.
– Да ты успокойся. Все нормально… только бред какой-то… очередной бред… – бормоча, Ивар нагнулся, отыскал среди брошенного оружия бутылку с минералкой и протянул жене: – Выпей пока.
Ада последовала его совету и сделала большой глоток, после чего громко икнула.
– Пришел приказ о мобилизации, – сказал центурион. – Я должен прибыть к шести утра на базу.
– В чем дело? Они же сказали, что мы просто умрем, исчезнем, и все, – Ада еще отхлебнула воды. – Зачем тогда база?..
– Получается, все не так просто. Знаешь, я несилен во всех этих
Ивар сел рядом с женой на кровать.
– Может, в сенате придумали, что с этой штукой делать? Они там головастые и памятливые. Кто знает, может быть, уже такое случалось когда-то?
– Наверняка что-то придумали, – с радостью согласилась Ада. – Мы не слушали вечерние новости. Может, что-то сказали?..
– Ну и отлично! – Ивар улыбнулся.
Известие о том, что Лаций обречен и планета погибнет через три месяца, в их семье восприняли стоически. Семья Ивара была плебейской, сам он в молодости закончил военное училище и отслужил в армии восемь лет, после войны за Фатум вышел в отставку и с тех пор работал в туристическом бюро, которое досталось ему в наследство от тестя. Жизнь его обещала быть скучной и счастливой. Если бы… да, если бы весь мир не перевернулся вверх тормашками.
Трое их детей давно выросли и уехали на колонии: дочери устроились на Психее, сын – на Петре. В конце концов – умереть вместе и безболезненно – не такая страшная вещь, рассуждали они с супругой вечерами, сидя на террасе и наблюдая, как их сосед Квинт с помощью двух строительных роботов превращает свой сад в пустыню, выкапывая на месте бассейна огромный бункер.
Хотя все межпланетные рейсы были отменены, и на Острова Блаженных никто больше не мог улететь, Ивар продолжал каждодневно работать в своем бюро: отправлял пассажирские прогулочные лайнеры по Тирренскому морю, посылал прогулочные флайеры на горные озера или в роскошные отели Капри. Ивар попросту не мог бросить работу: люди имели право в последний раз посмотреть на свою прекрасную планету, которая должна была исчезнуть. Иногда по вечерам они приглашал трудягу-соседа вместе с женой и малышкой-дочерью и по-семейному устраивали маленькую пирушку с вином и жареным поросенком: поросята стоили неимоверно дешево, никто на Лации не собирался больше откармливать свиней.
– Что мне делать? – спросила Ада растерянно и покосилась на шкаф, где висели ее бальное платье и мундир мужа, приготовленные для последнего дня.
Ивар на миг задумался:
– То, что очевидно. Ты сейчас поможешь мне собраться… я заберу флайер, а ты…. Бери-ка остатки наших припасов, и я отведу тебя к соседям.
– К соседям?
– Ну да.
Ивар приказал компьютеру поднять жалюзи на окнах. Потом сам лично распахнул раму. Стояла тихая летняя ночь. Где-то вдали на горе мерцали красные и голубые огоньки. Кажется, прежде гора ночью выглядела абсолютно черной. Во всяком случае, так казалось Ивару во время последней вечеринки.
– Сдается мне, что не зря соседи вырыли этот бункер. Стоило им помочь.
В соседском доме все окна светились желтым: сосед обычно не опускал на ночь жалюзи. Там тоже поднялись: на занавесках мелькали тени.
– Ну и отлично, нам не придется их будить.
Ивар вытащил из ящика комода аккуратно сложенное белье и надел, потом натянул новенький трехслойный камуфляж и принялся облачаться в броню. В этот момент в проеме окна обозначилась чья-то лохматая голова. Ада ойкнула, Ивар схватился за бластер, позабыв, что тот не заряжен.