Омела и меч
Шрифт:
Лицо старика смягчилось, обжигающий холод исчез из его взгляда, но он упорно продолжал:
– С твоим предком, центурион, погребено золото друидов – много золота. Ты ведь хотел его, не правда ли?
– Да, – медленно ответил Квинт. – Хотел. Но теперь есть нечто, его я хочу больше.
Он взглянул на Регану и заметил, как радость
– Ты хорошо выбрал, – сказал Конн Лир. – И вот что я скажу тебе. Если дух твоего предка блуждал неупокоенным, то больше так не будет. На костре, который поглотит нас обоих, все различия будут стерты – римский захватчик и кельтский верховный жрец вместе войдут в рай, где всегда царит мир.
Замолчав, старик прошел к своему креслу и устало опустился в него. В комнате установилась трепетная тишина. Слезы струились по щекам Реганы. Она встала перед дедом на колени и поцеловала ему руку. Петиллий наконец стряхнул с себя оцепенение и заговорил. По хрипоте, звучавшей в его голосе, Квинт понял, что того обуревают сильные чувства.
– Так и будет, Конн Лир, все, как ты захочешь. Квинт сказал, и я сказал.
Верховный друид медленно кивнул.
– Вы оба – хорошие люди. Вы – та опора, на которой будет построена новая Британия. – Он вздохнул, затем губы его тронула легкая улыбка. Он положил голову на склоненную голову девушки. – Эй, Регана, – ласково сказал он, – теперь ты можешь говорить со своим римлянином. Уведи его отсюда, потому что нам с легатом надо еще многое обсудить.
Квинт сдержал дыхание, когда девушка поднялась с колен и направилась к нему, но он обернулся к Петиллию.
Легат взглянул на него с мягкостью, которой Квинт никогда в нем не замечал, также улыбнулся и произнес:
– Да, ступай с ней, Квинт. И говори с ней, о чем хочешь, потому что Верховный друид прав. От таких, как вы с Реганой, может произойти новый народ Британии. Ты должен подождать, пока не изменится закон, но я уверен, что до этого осталось
– Благодарю, мой легат, – очень тихо сказал Квинт. Он взял Регану за руку, и они молча вышли в рощу. Их счастье было столь глубоко, что они не могли говорить.
Они остановились рядом, словно по согласию, под ясенем и взглянули друг другу в глаза.
– Регана, – прошептал Квинт, – ты поняла, о чем говорил легат?
– Не совсем, – также шепотом ответила она. – Ах, Квинт, я молилась об этом… не знаю, сколько раз… чтобы ты вернулся… но ты ранен? Что случилось с твоей ногой?
Он положил руки ей на плечи и сжал их, вглядываясь в невинные, прекрасные глаза.
– Я был ранен копьем, брошенным одним из твоих соплеменников, Регана, и многих из них убил в битве, что опустошила половину Британии. В битве, в которой погибла королева Боадицея. Ты должна знать и принять это.
Ее ресницы на миг дрогнули, затем поднялись. Зрачки были темными и неподвижными, взгляд спокоен.
– Я знаю. Я горько плакала по своим убитым соплеменникам и по названой матери, которая всегда была добра ко мне. Это навсегда останется с нами, но оно не должно разделять нас с тобой. Вскоре выпадет снег, затем придет весна, и снова прорастет трава – даже на поле битвы.
– Да, моя Регана. Поэтому я хочу объяснить тебе слова легата. Существует закон, разлучающий нас, но когда трава снова прорастет на поле битвы, я смогу попросить тебя стать женой римского солдата. И что ты ответишь, Регана?
Она не произнесла ни слова, но медленно вскинула руки и обвила ими его шею. Он прижал ее к себе, и так они стояли обнявшись под деревом. Закатные лучи, проникая сквозь листья, играли в светлых, струящихся волосах девушки, отражались в кирасе молодого римского центуриона, который нашел в Британии не то, что искал когда-то, но новый дом, и любовь и судьбу.