Омерта
Шрифт:
— Потому что он не хотел, чтобы кто-то из его детей получал преимущество перед остальными, — ответил Маркантонио.
— Может, для того, чтобы не подвергать вас опасности? — предположил Асторре.
— А как вам понравился этот парень из ФБР, который приходил к нам, прикидываясь лучшим другом? — спросила Николь. — Он столько лет выслеживал отца. А теперь думает, что мы поделимся с ним семейными секретами. Каков негодяй.
Силк почувствовал, что краснеет. Он такого отношения не заслужил.
— Он выполняет свой долг, — заступился за него Валерий, — и это работа не из легких. Мне представляется, что он очень умен. Все-таки
— Предатели, осведомители, — презрительно бросила Николь. — Закон РИКО они применяют очень избирательно. [3] Следуя этому закону, они могут отправить за решетку половину наших политических деятелей и большинство тех, кто возглавляет форчуновские пять сотен. [4]
3
В 1980-е годы закон РИКО неоднократно применялся при слушании дел, не связанных с действиями мафиозных группировок, поэтому стал вызывать пристальное внимание защитников гражданских прав. Встал вопрос о нарушении законом некоторых конституционных положений.
4
«Форчун-500» — список крупнейших американских компаний, ежегодно публикуемый журналом «Форчун», одним из ведущих экономико-политических периодических изданий Соединенных Штатов.
— Николь, ты же корпоративный адвокат, — одернул ее Маркантонио. — Прекрати.
— Где агенты ФБР берут такие элегантные костюмы? — задумчиво осведомился Асторре. — У них есть специальный портной?
— Дело не в костюмах, а в том, как они их носят, — ответил Маркантонио. — В этом весь секрет. Но на TV нам не удастся показать такого персонажа, как Силк. Предельно искреннего, предельно честного, приятного во всех отношениях.
Которому, однако, ни в чем нельзя доверять.
— Марк, забудь о своих TV-шоу, которые так же далеки от жизни, как Марс от Земли, — в голосе Валерия слышались нотки раздражения. — Мы в сложной ситуации, и, чтобы выйти из нее, необходимо ответить на два вопроса. Сначала — почему, потом — кто. Почему убили отца? И кто мог это сделать? Все говорят, что врагов у него не осталось и у него не было ничего такого, на что мог позариться кто-то еще.
— Я обратилась в Бюро с просьбой разрешить мне ознакомиться с досье отца, — вставила Николь. — Возможно, там мы найдем ответ.
— И что с того? — спросил Маркантонио. — Мы все равно не сможем ничего сделать. Отец хотел бы, чтобы мы обо всем забыли. Убийц должны искать компетентные органы.
В голосе Николь зазвучало презрение.
— Выходит, нам без разницы, кто убил нашего отца? А ты, Асторре? Придерживаешься того же мнения?
— А что мы можем сделать? — Асторре пытался урезонить Николь. — Я любил твоего отца.
Я благодарен ему за то, что в своем завещании он так щедро одарил меня. Давай подождем, посмотрим, что из всего этого выйдет. Честно говоря, Силк мне понравился. Если есть что найти, он найдет. У нас всех нормальная жизнь, почему мы должны что-то менять? — Он помолчал. — Мне надо встретиться с одним из моих поставщиков, поэтому я уезжаю. А вы еще посидите, благо есть о чем поговорить.
Последовала долгая пауза. К Асторре Силк проникся
— Я люблю Асторре, — раздался голос Николь. — Он был ближе к отцу, чем любой из нас.
Но он такой рохля. Марк, можно что-нибудь сделать с его песнями?
Маркантонио рассмеялся.
— В нашем бизнесе таких, как он, тысячи.
Он — что футбольная звезда в команде маленькой средней школы. Смотреть на него приятно, но настоящего мастерства нет. Впрочем, он и не стремится в высшую лигу. У него процветающий бизнес, а поет он для собственного удовольствия. Так зачем что-то менять?
— Он контролирует банки с многомиллионным капиталом, все, что у нас есть, а интересует его только пение да верховая езда, — ответила Николь. — Как отец мог принять такое решение?
— С продажей макарон у него получилось очень даже неплохо, — заметил Валерий.
— Мы должны оберегать Асторре, — добавила Николь. — Он слишком хороший человек, чтобы управлять банками, и слишком доверчивый, чтобы иметь дело с такими, как Силк.
Когда запись закончилась, Силк повернулся к Бокстону.
— Что скажешь?
— Как и Асторре, я думаю, что ты — прекрасный парень.
Силк рассмеялся.
— Нет, я про другое. Можно подозревать этих людей в убийстве?
— Нет, — покачал головой Бокстон. — Во-первых, они — его дети, во-вторых, у них нет ни опыта, ни связей.
— Но они умны. Они задали правильный вопрос. Почему?
— К счастью, это не наш вопрос. Убийство местное, не федеральное. Или ниточка может потянуться на федеральный уровень?
— Международные банки, — ответил Силк. — Но тратить на них деньги Бюро смысла нет. Прикажи снять подслушивающие устройства.
Курт Силк любил собак, потому что они не могли входить в сговор. Они не скрывали враждебности, не лелеяли коварных замыслов, не лежали ночью без сна, строя планы ограбления и убийства других собак. Для них не существовало такого понятия, как предательство. У Силка были две немецкие овчарки. Они помогали охранять дом, по вечерам он прогуливался с ними по окрестным лесам, ничего не боясь.
В тот вечер он вернулся домой умиротворенным. Дети дона не несли в себе угрозы. Мстить убийцам они явно не собирались.
Силк жил в Нью-Джерси с женой и дочерью.
Жену он любил, дочь просто обожал. Охрану дома помимо собак обеспечивала суперсовременная система сигнализации. Установка и техническое обслуживание осуществлялись за счет государства. Его жена отказалась учиться стрелять из пистолета, он не афишировал свое занятие. Соседи, так же, как и его дочь, думали, что он — адвокат (он действительно имел диплом юриста). Приходя домой, Силк первым делом убирал в сейф пистолет, патроны и служебное удостоверение.
На работу он обычно ездил на электричке, но никогда не оставлял автомобиль на станции: местные воришки могли украсть радиомагнитолу.
Возвращаясь в Нью-Джерси, он звонил жене по сотовому телефону, и она приезжала за ним. Путь до станции занимал пять минут.
В этот вечер Джорджетт встретила его радостным поцелуем в губы. Их дочь Ванесса обхватила его руками. Собаки радостно загавкали. Они все без труда разместились в большом „Бьюике“.
Силк очень дорожил этой частью своей жизни.