Омут
Шрифт:
– Граф! Лорд! Успокойтесь!
Цвета затолкала собак обратно в квартиру и через какое-то время снова высунулась:
– Проходи, я заперла их в маминой комнате.
Бесена опасливо заглянула в квартиру:
– Они четырехглазые?
– С бровками, имеешь в виду?
Цвета, как истинная дочь кинолога, в детстве читала в первую очередь книжки о собаках, поэтому она знала о «четырехглазых» – с контрастными пятнышками-бровками. Такие собаки, считалось, видели то, что не могли разглядеть их хозяева.
Цветана невольно хмыкнула, глянув на Бесену.
– Заходи, они не четырехглазые, а обыкновенные. И заперты теперь.
– Таких я не боюсь, – с облегчением выдохнула рогатая и переступила порог.
Девушки сразу прошли в комнату Цветы. Бесена удивленно огляделась:
– Ого, как у тебя тут зефирно!
Комнату захлестнули розовый с фиолетовым, и она казалась мультяшной. На окне не ютилось ни одного растения в горшке, мебель была в основном белой, шторы лавандовые. Сюда словно боялись пустить зеленый, или теплый коричневый, или мягкий серый.
Но Бесене у Цветы понравилось. Она с удовольствием отметила на столике тюбик розового блеска для губ с картинкой лесных ягод в капельках воды. Уже скоро он будет ее.
Затем она перевела взгляд на полку, где расположились мишки, сжимающие в плюшевых лапках блестящие сердечки. Один из них сидел на «Сказках» Андерсена. Книга была ветхой, потрепанной и не раз заклеенной скотчем – видно, маленькая Цвета не на шутку увлекалась этими сказками.
Бесена улыбнулась. Она тоже знала эти истории, вернее, их знали люди, чьи души Бесена щипала. И с украденными ниточками душ к ней переходили человеческие знания. В сказках было много правды.
Рогатая снова посмотрела на Цвету. Та сидела на кровати, заправленной покрывалом оттенка ядреной фуксии, и не сводила с нее глаз.
Вот гадкий утенок, гадкий не потому, что с ним что-то не так, а потому что он лебедь, а не утка, – другого рода-племени.
Вот единственный его изъян. И такой же – у Цветы. Но Бесене он оказался на руку.
Цвета, наблюдая, как гостья изучает ее комнату, извинилась:
– Да, я уже выросла из этой зефирности, но ремонт пока не предвидится. Тут мама всё обустроила, когда я еще маленькой была. Совсем девчачья комната. Я другое люблю.
– Ладно, перейдем к делу, – кивнула Бесена. – Я же не в гости пришла. Иголка есть?
Цвета достала с полки маленькую шкатулку:
– Какую тебе? Подлиннее, потолще?
– Поострее.
Цвета протянула Бесене всю шкатулку:
– Выбери сама.
Та спрятала руки за спину и покачала головой.
– Не-не, тебе же колоть. Палец.
Ну вот, они снова дошли до этого.
– Но мне страшно, – хныкнула Цвета и поглядела на беззащитные подушечки пальцев. У нее снова задрожали от волнения руки.
– Ты должна сама, – упрямо повторила Бесена.
Она больше не хихикала, не кривлялась и даже не улыбалась. Теперь она была серьезна. Шутки закончились.
– Значит, ты все-таки бес, – мрачно проговорила
Сейчас она взаправду сделает это, как в книжках, проткнет палец и… Что дальше? Распишется кровью?
– Я и не скрывала, – отозвалась Бесена.
– А я, значит, одержимая бесом?
– Пока нет, – все так же серьезно проговорила рогатая, не отрывая взгляда от иглы. – Одержимой будешь, когда в тебе поселится разумная сущность. Я то есть. Хотя вы, люди, бесами кого только не зовете. Я из той породы, которые подселенцы.
– Слушай, – спросила Цвета, оттягивая неприятный момент, – а если тебя вижу только я, то как ты заключаешь договоры с другими людьми? Э-э-э… подселяешься?
– Омут, – ответила Бесена, и Цвета вспомнила, что случайная знакомая уже о нем упоминала. – Он там, где сердце, похож на черную дыру в груди. Через эту дыру я и проникаю внутрь.
Цветана, высматривая омут, машинально склонила голову, почти уткнувшись подбородком в ямку между ключиц. Вспомнились картинки из интернета с сентиментальными фразами о несчастной любви – там как раз изображались человечки с черными дырами вместо сердец. Да, она сейчас тоже так себя ощущала. Конечно, Бесена выражалась образно, но если учесть, что Цвета сейчас болтает с девушкой-невидимкой, которая пришла делать ей приворот, то можно поверить в любую чертовщину.
– Люди говорят, что бесы пробираются в человека через рот, – продолжила рогатая. – Поэтому и прикрывают его рукой, когда зевают, а то и крестят, загораживая вход к душе. Но это неверно. Бесы попадают в тело через омут – тягучее озеро из тоски, разочарования и других темных, тяжелых чувств. У некоторых омут так велик, что войти туда можно легко, как в ворота. И поговорка есть: «Пришла беда, отворяй ворота».
У других это узкий лаз, а у третьих омут не больше ушка иголки в твоих руках, и проще в него войти верблюду, чем бесу.
– Я, видимо, не из последних, – не удержавшись, заметила Цвета.
Бесена кивнула.
– Когда ты испытываешь то, что люди зовут плохими чувствами, по омуту идут волны, как по реке от теплохода. Волны опускаются сверху вниз, наполняют тяжестью, поэтому и говорят «раздавлен горем». Если наполняешься хорошими чувствами, то по омуту идут круги, как от брошенного камушка, но в обратную сторону, к центру, и омут уменьшается, словно ты засыпаешь его позитивом.
Цвета криво улыбнулась. Позитив – глупое интернетное слово, приторное, как шоколадный батончик.
– И что я чувствую сейчас? – спросила она.
Бесена опустила глаза.
Черное озеро было спокойно и в эту минуту как раз походило на дыру.
– Надежду. Ты доверяешь мне и надеешься, что я помогу, – сказала Бесена, не отрывая от омута взгляда.
По черному озеру пошли круги, и рогатая облегченно улыбнулась.
– Да, иногда нужно просто поверить, – добавила она и снова посмотрела Цвете в глаза. – Я тоже боюсь. По меркам бесов я еще совсем зеленая и ни разу не заключала договор. Ты у меня первая.