Омут
Шрифт:
– А ты скучаешь? – не унимался я.
Она снова смутилась и утвердительно качнула головой. Ее непослушные кудряшки, при этом, качнулись в такт.
– Ты смешной, папа.
– Почему?
Юлька пожала плечами и промолчала.
– А ты знаешь что такое «люблю»?
– Да, - дочь стала серьезной и снова утвердительно закивала. На этот раз часто.
– А меня любишь?
Она испуганно посмотрела мне в глаза и отрицательно закачала головкой.
– Нет! Не люблю! Честно-пречестно!
– А я тебя очень люблю. Больше всех на свете, - тихо сказал я и поцеловал
Юлька крепко сжала мою шею и прижалась к небритой щеке. Теперь даже колючки ее не пугали.
– Папа, - прошептала она, - Только ты маме не говори. Мама говорила, что это плохо.
– Я знаю, золотко. Знаю, - шептал я, и чувствовал, как из глаз катятся крупные, горячие капли, - Мы никому ничего не скажем. Это будет наш секрет. Хорошо?
Она, не разжимая объятий, закивала.
– Папа, - шепнула Юлька.
– М-м-м?
– Ты хороший. Я тебя тоже люблю. Сильно-сильно! – она немного отстранилась, а затем поцеловала меня в нос, так же, как я ее, и снова обняла. Ее кудряшки щекотали лицо. От этого нос невыносимо чесался, но это был момент настоящего счастья.
– Я знаю, - борясь с огромным комком в горле, выдавил я, и понес дочурку к выходу.
Маша пришла домой под вечер, но не сказала ни слова. Даже не поинтересовалась, почему это я дома, а не в больнице, и почему забрал Юльку из сада, не предупредив ее об этом. Видимо, дулась за скандал, который я учинил ей в палате. Но так было даже лучше. Мы с дочерью делали вид, что сегодня в саду не было того самого разговора, и не было никаких секретов. Лишь изредка малышка тайком улыбалась мне, и смущенно прятала взгляд, когда я подмигивал ей в ответ.
Жена приготовила ужин, накормила Юльку и ушла в ванную, чтобы принять вечерний душ. Я уложил дочурку в кровать, прилег с ней рядом и предложил рассказать сказку на ночь. Она в очередной раз удивилась, но от такого очевидного удовольствия отказываться не стала.
Сказка была о гадком утенке. Юлька слушала с открытым ртом, а когда рассказ дошел до того места, где маленького, но некрасивого птенца выгнали с птичьего двора, расплакалась. В этот момент из ванной вышла Маша. Она услышала всхлипывания и вошла в детскую.
– Что происходит?
– Ничего. Просто сказка жалостливая попалась. Надо было, наверное, что-нибудь попроще выбрать. Про курочку Рябу какую-нибудь или про репку. Хочешь, про репку расскажу? – обратился я к дочери.
Юлька всхлипнула и кивнула.
– Бред какой-то… - буркнула Маша и, видимо, потеряв всякий интерес к происходящему, удалилась в другую комнату.
– Посадил дед репку. Выросла репка большая-пребольшая! – начал, было, я, но Юлька перебила.
– А гадкий утенок домой вернется?
Я провел ладонью по кудряшкам.
– Нет, солнышко…
Тут ее нижняя губка опять искривилась. Она готова была расплакаться, и я поспешил ее заверить, что утенок, а точнее лебедёнок, вырос, стал большим и красивым, и улетел вместе с другими лебедями в теплые края.
– А те, кто его обижал, смотрели на небо и говорили: «Какие красивые и сильные птицы! Как же им повезло, что они умеют летать!» А гадкий утенок помахал им крылом и… пукнул на прощанье!
Юлька
Под репку малышка уснула. Ее глазки закрылись еще до того, как мускулистая мышка Валера, по просьбе кошки Людмилы Константиновны, скооперировалась с прочей живностью для достижения общеколлективного результата.
Я смотрел на нее и размышлял над тем, что же происходит с людьми в этом странном мире? Почему из таких сердобольных, искренне любящих малышей вырастают бездушные, корыстные, расчетливые манекены? Что делает их такими? И как обезопасить этот маленький, сопящий комочек радости от той чудовищной участи, которая со временем постигает всех без исключения взрослых?
А еще в уставшей голове возник новый вопрос. Пугающий, очевидный. И удивлял этот вопрос не меньше, чем пугал. Точнее, удивляло то, что я до сих пор не задумывался над ним.
Если я нахожусь в мире, в котором есть Маша и Юлька… если в этом мире есть Гена и сосед Егор Семенович… если здесь есть мои коллеги по работе, воспитатели в детском саду… Да чего уж там – здесь есть все! А где же тогда я? Точнее, не я, а тот самый двойник, который, по логике, должен быть мною в этом мире. Где бездушный, пустой отец Юльки и муж Маши? Почему я живу в его квартире, в его семье, пользуюсь его одеждой и деньгами? Да я даже с его работы уволился! Дочка искренне удивлялась моему поведению сегодня, а значит, до сих пор отец себя с ней так не вел. Значит, папа был не менее бездушным и холодным, чем мама. То есть, он был! Так, где же он теперь?
На этот вопрос, как и на множество других, ответа не было. В тот вечер я больше всего боялся, что этот человек рано или поздно объявится. Объявится и помешает. Сломает, разрушит то, что я вознамерился построить. А я в тот вечер, ни много, ни мало, решил совершить нечто воистину невозможное. То, что на моем месте обязан был сделать любой отец из моего мира. То, для чего любой хороший отец готов был бы пожертвовать собственной жизнью. И пусть это звучит пафосно, громко и излишне самонадеянно, но я решил сохранить в дочери то бесценное, что она пока еще имела, но скоро могла потерять – человеческую душу.
Глава 6. Рекламная пауза
Утром позвонил Лёха. Я помнил этот звонок по прошлой жизни. Даже интонация его голоса была той же. Он, как всегда бодро, отрапортовал о своих скромных успехах на кладоискательском поприще и поинтересовался, как я съездил на разведку в прошлые выходные?
Понадобилось не меньше минуты, чтобы сообразить, о чем он спрашивает, а когда это сделать удалось, кое-какие ответы сами собой начали всплывать на поверхность и проливать свет на некоторые детали. Только теперь до меня допёрло, где находился мой двойник в тот воскресный день, когда я выкашливал из легких гнилую болотную воду на пшеничном поле! Он бродил вдоль той заболоченной балки в поисках битой керамики, которая служила подтверждением, что столетия назад там стоял небольшой хутор. Двойник проводил разведку, чтобы вернуться туда в августе, вооружившись металлоискателем, с женой и кумом. Я был в этом уверен хотя бы потому, что сам поступил именно так.