Омут
Шрифт:
– Николай Евгеньевич. В вашей… – я хотел сказать «больнице», но в последний момент решил, что данное слово не совсем подходит, и исправился, – В вашем заведении содержится моя мать – Семенова Валентина Андреевна. Я хочу забрать ее домой. Какова процедура выписки и что для этого требуется?
– Валентина Андреевна, – задумчиво протянул главврач, щуря глаза и снова глядя в окно, – Да, да… Кажется, я понял о ком вы говорите. Занятный пациент, признаюсь. Весьма своеобразная личность. Я бы даже сказал, экстравагантная. Вы так не считаете, Николай Евгеньевич?
– Думаю, это не имеет отношения к сути вопроса, – стараясь сохранять хладнокровие,
– А я не ошибся. Вы и в самом деле настроены решительно, – он одобрительно кивнул, выпирая вперед острый, гладко выбритый подбородок, – Весьма похвально, Николай Евгеньевич, весьма похвально. Тогда позвольте уточнить. То есть, вы хотите прекратить изоляцию своей матери и готовы взять на себя ответственность за возможные, я бы даже сказал, весьма вероятные последствия освобождения психически неуравновешенного пациента. Верно?
– Верно.
– Хорошо.
Он снова нажал на кнопку вызова, и на пороге кабинета тут же возникла эффектная фигура секретарши:
– Слушаю, Карл Генрихович.
– Наталья, подготовьте документы на освобождение Семеновой… – он нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.
– Валентины Андреевны.
– Семеновой Валентины Андреевны. И сделайте копию паспорта Николая Евгеньевича.
Девушка той же идеальной походкой подплыла ко мне и застыла в ожидании. Я растерянно уставился на нее, а затем и на главврача.
– Это необходимо для оформления документов, – заверил меня Карл Генрихович и для убедительности кивнул.
– Я не брал с собой паспорт. Если это не принципиально, я могу подвезти его позже.
– Позвольте, молодой человек, но как же вы тогда попали на территорию хосписа?
– Думаю, вам лучше задать этот вопрос вашему охраннику, – не без удовольствия ответил я, предвкушая, какой нагоняй теперь получит надменный охранник. Неприкрытая подлость, конечно, с моей стороны. Но соблазн был настолько велик, а усталость от бесконечного хамства настолько так накопилась, что не воспользоваться возможностью отомстить чужими руками я просто не смог.
Главврач хмыкнул, задумчиво постучал шариковой ручкой о ежедневник, сделал в нем короткую запись, улыбнулся и обратился к секретарше:
– Подготовьте документы.
– Но, Карл Генрихович… – секретарша округлила глаза, надула губы и посмотрела на меня так, словно я был каким-то прокаженным, а ее шеф этого не замечал.
– Готовьте, я сказал! – отчеканил тот, на миг превратив собственное лицо в каменную маску, а затем снова переключился на меня, и маска вмиг исчезла, – Вы желаете кофе или чай?
– Нет, – сказал я, чуть не добавив «благодарю», но вовремя вспомнил, что это может выдать во мне «психическое расстройство».
Врач кивнул секретарше, и та в полном недоумении вышла из кабинета. Снова стало тихо. Карл Генрихович встал, сложил ухоженные руки за спину, подошел к окну и посмотрел вниз на проспект.
– Николай Евгеньевич, – он выдержал небольшую паузу, – Позвольте задать вам деликатный вопрос.
– Пожалуйста, – разрешил я и тут же мысленно выругал себя за неудачно подобранное слово. Врач бросил на меня мимолетный взгляд, но я успел заметить в нем удивление в сочетании с неподдельным интересом. Профессиональным интересом. Я в очередной раз мысленно ругнулся. Кулаки непроизвольно сжались и костяшки пальцев предательски хрустнули. Тот сделал вид, что не заметил моего напряжения, продолжая разглядывать
– У вас есть дети?
– Да. Дочь.
– Прекрасно. Сколько ей?
– Шесть.
– Очень хорошо. Как она себя чувствует?
– То есть? – не понял я.
– Я имею в виду психическую составляющую ее здоровья. Спрашиваю, так сказать, исключительно из профессионального любопытства.
– Она вполне здоровый ребенок. Не понимаю, какое отношение имеет дочь к сути моего визита.
– Простите, я предупреждал, что вопрос будет деликатным, – Карл Генрихович изобразил виноватую улыбку, – Вы можете не отвечать, если хотите.
Я промолчал. Он понимающе кивнул и вернулся в кресло.
– А ваша мама… Я могу ее так называть? – голос приобрел мягкие, бархатистые, даже несколько приторные оттенки.
Я снова не стал отвечать, на этот раз, посчитав вопрос риторическим, и Карл Генрихович, видимо, принял мое молчание за согласие.
– Хорошо, – продолжил он, – Так вот. Ваша мама когда-нибудь говорила о том, что любит внучку?
– Карл Генрихович, при всем уважении, я бы не хотел обсуждать интимные вопросы своей семьи с малознакомым человеком, пусть и с психиатром. И вообще, у меня складывается ощущение, будто я присутствую не в кабинете медицинского учреждения, а на допросе в милиции. Поэтому, думаю, будет вполне разумно, если мы с вами как можно скорее уладим все необходимые формальности и закончим наше общение. К тому же, у меня очень мало времени. Если для ускорения процесса от меня что-нибудь требуется, я готов пойти навстречу.
Глава 22. Переговоры
По всему было видно, что главврач тянет время, хотя и довольно быстро распорядился подготовить документы для выписки. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что ни один чиновник в нашей стране, будь то медик или депутат (да хоть воспитатель в детском саду!), не станет выполнять своих обязанностей с энтузиазмом без должной мотивации. И не имеет значения, в какой реальности ты при этом находишься. Взятки берут везде. За годы работы в банке, я провел слишком много переговоров с руководителями бюджетных структур, чтобы этого не знать. Все договоры, все государственные тендеры, не зависимо от сути сделки, всегда заключались и выигрывались на условиях обратного личного вознаграждения подписанта. Если говорить проще – на откатах. А если еще проще – на взятках.
Все переговоры с бюджетниками, как правило, велись по одному и тому же сценарию: выражение «безграничного уважения» с обеих сторон переговорного процесса, освещение предложения потенциальному клиенту, выслушивание нытья чиновника по поводу скудности бюджета подведомственной структуры, расшатывание ставок, закрепление предварительной договоренности рукопожатием и совместное распитие спиртного для полировки взаимовыгодной сделки. Главенствующую позицию во всей этой нехитрой схеме всегда занимал один единственный пункт – «расшатывание ставок». То есть, то, что откаты будут – даже не обсуждалось. Это был очевидный факт, состоявшийся еще до начала выражения «безграничного уважения». Обсуждению подлежал только их размер. Ты переступаешь порог кабинета, и его временный владелец уже прикидывает, сколько он может с тебя поиметь. А уж твоя задача – нащупать ту самую планку, опустившись ниже которой можно не довести переговоры до последнего пункта, а значит упустить потенциального клиента.