Омут
Шрифт:
— Я не знаю. Понятия не имею. — Как бы приходя в себя, заявила она.
— Тогда мы в равном положении.
Из верхнего ящика стола я вынул конверт, раскрыл его, вынул листок полученного вчера извещения и принялся читать напечатанный на машинке текст. Ну да, призыв застраховаться... Извещение информировало, что, даже если я не попаду в больницу в течение текущего года, я не могу позволить себе на следующий не выбрать такого средства защиты, как страхование своего здоровья, а "тот, кто колеблется, проигрывает".
—
— Вы смеетесь надо мной, мистер Арчер? Но вы же должны понять меня.
Есть ли возможность помочь мне в моем деле? А вдруг нет, а я уже расскажу вам обо всем. Смогу ли я рассчитывать, что тогда вы все забудете?
Я дал своему раздражению волю — голос мой был сух и на сей раз я не постарался улыбнуться.
— Давайте оба забудем об этом. Вы отнимаете у меня время, миссис Слокум.
— Знаю. — В голосе гостьи мне послышалось ее отвращение к себе. — Это был настоящий выстрел, понимаете? Выстрел мне в спину! — Она заговорила с внезапной решимостью, раскрывая сумочку резким движением:
— Да, я должна дать вам взглянуть на это. Я не могу теперь пойти домой. Не могу сидеть и ждать еще одного такого же...
Я взял письмо, которое она протянула. Письмо было коротким, без заглавия и без подписи:
"Дорогой мистер Слокум.
Лилии, распространяющие запах гнили, хуже, чем сорная трава. Неужели Вам доставляет удовольствие роль услужливого рогоносца? Или Вы — странным образом — не осведомлены о нечистых амурных делах Вашей жены?"
Послание было отпечатано на листе дешевой белой бумаги, сложенном по размеру маленького конверта.
— Есть ли конверт от этого письма?
— Да.
Она порылась в сумочке. Вот он, мятый белый конверт, адресованный Джеймсу Слокуму, эсквайру, Трэйд-роуд, Нопэл-Велли, Калифорния. На почтовой марке ясно значилось: Куинто, Калифорния, 18 июля.
— Сегодня среда, письмо отправлено в понедельник. Вы знаете жителей Куинто? — спросил я.
— Всех? — Ей даже удалось улыбнуться через силу. — Куинто в нескольких милях от Нопэл-Велли, где мы живем. Но у меня нет даже смутного представления, кто бы мог послать это.
— А почему? О том есть представление? Хоть какое-нибудь.
— У меня есть враги, полагаю, есть. Ведь у большинства людей они есть.
— Насколько я понимаю, ваш муж этого не видел. Джеймс Слокум ваш муж?
— Да. Он не видел этого. У него были дела в Куинто, когда пришло письмо. Обычно я проезжаю на велосипеде мимо почтового ящика.
— У него служебные дела в Куинто?
— Нет, не служебные. Участие в спектаклях "Актеров Куинто" — это полупрофессиональная театральная группа. Они на этой неделе каждый день репетируют...
Я перебил ее:
— Обычно вы читаете почту мужа?
— Да. Мы читаем почту
— Еще один вопрос. Это сообщение — правда?
Кровь бросилась ей в лицо, глаза сверкнули.
— Я бы не хотела отвечать...
— Хорошо. Но вы вряд ли сидели бы здесь, если это не было бы правдой.
— Я пришла бы в любом случае.
— И вы хотите, чтобы я выяснил, кто послал это письмо, и отдал бы этого человека под суд за клевету?
— О нет, — воскликнула она (право, миссис Слокум не слишком умна, если приняла мой последний вопрос за чистую монету). — Надо прекратить это. Я не могу стоять на часах у почтового ящика, проверять почту мужа, но не могу и оставаться в неизвестности, ждать очередного подвоха...
— А, кроме того, следующее послание может быть вручено мужу лично. Насколько серьезное значение для вас, миссис Слокум, будет иметь то, что муж прочтет подобное письмо?
— Это будет ужасно.
— Почему? Он ревнив до безумия?
— Вовсе нет, он очень спокойный человек.
— А вы его любите?
— Он мой муж, — ответила она. — Я никогда не сожалела об этом.
— Если у вас счастливая супружеская жизнь, то стоит ли огорчаться из-за одного-двух ядовитых, но лживых писем.
Я бросил письмо на стол, стоящий меж нами, и заглянул гостье в лицо. Мучительно напряженное лицо.
— Это было бы... последней каплей... У меня дочь, мистер Арчер, она еще учится в школе. Я просто не могу допустить, чтобы это случилось.
— Что именно?
— Крушение... крушение всего, развод, — произнесла она с отчаянием в голосе.
— Вы думаете, что произойдет именно это, если ваш муж получит что-либо подобное? — Я указал сигаретой на клочок белой бумаги.
— Да, да, мистер Арчер! Может, я справилась бы с Джеймсом, но ведь он передаст это своей матери, а та наймет следователей...
— А какие, собственно, основания для развода? Есть ли свидетельства против вас?
— Должны быть, — с горечью сказала она. — Кое-кто знает. — Легкое движение качнуло ее тело. Она походила на червя, насаженного на крючок. В данную минуту она чувствовала неприязнь к своему полу. — Это причиняет мне слишком сильную боль.
— Я знаю, — сказал я. — Моя жена развелась со мной в прошлом году. С психической стороны, это крайне жестоко.
— Я думаю, вы способны на такое. — В ее голосе послышалось злорадство. Затем ее настроение снова переменилось:
— Пожалуйста, не воображайте, что я приму развод так легко. Это самое последнее, чего бы я желала.
— Из-за вашей дочери, как вы сказали?
Она имела это в виду.
— В конечном счете, да. Я была разделена надвое, и это дитя моих разъединенных частей. Это заставляет меня страдать. Также есть и другая причина. Моя свекровь слишком сильно ее любит.