Омут
Шрифт:
— Как только вы зарегистрируетесь у нас в офисе, я скажу Генри, и он нальет вам в графин воды со льдом. Мы попытаемся создать вам все возможные удобства... Оплата, как и везде, — вперед.
Я последовал за ней. Трудно, видимо, жить в местных условиях! В журнал для регистрации постояльцев я занес свое полное имя, Луис А. Арчер, и точный адрес.
— Я вижу, вы из Лос-Анджелеса, — заметила женщина, забирая у меня деньги за "оплату вперед".
— Временно... По правде говоря, я хотел бы поселиться здесь.
— Неужели? — воскликнула хозяйка. — Ты слышал, Генри? Этот джентльмен
Сидевший в дальнем конце комнаты за конторкой мужчина усталого вида полуобернулся к нам и пробурчал что-то невнятное.
— О, вы полюбите это место, — сказала хозяйка. — Море! Горы! Чистый свежий воздух! А какие ночи... Мы с Генри очень-очень рады, что решили купить этот офис. Куинто в летние ночи — это... это... полно народу, ни одной свободной комнаты, все забито, особенно по ночам. Мы с Генри неплохо на этом зарабатываем, правда, Генри?
Опять раздалось невнятное бурчание из угла.
— А для тех, у кого нет офиса, какие тут возможности заработать?
— Ну, есть тут магазины, есть настоящее одно поместье, есть разные возможности для бизнеса... все, что пожелаете, только — никакой промышленности! Муниципалитет не даст разрешения. Чего далеко ходить, знаете, что случилось с Нопэл-Велли, когда там пробурлили нефтяные скважины?..
— А что случилось с Нопэл-Велли?
— Он разрушен, полностью разрушен. И целаяорда оборванцев-мексиканцев, грязных рабочих-нефтяников заявилась неизвестно откуда и буквально сожрала город. Мы не можем допустить у себя ничего подобного.
— Конечно, — произнес я с воодушевлением. — Куинто — жемчужина, и должен остаться прекрасным природным островком... и культурным центром. Кстати, я наслышан об "Актерах Куинто"...
— Да неужели, мистер Арчер? — Голос хозяйки понизился до загадочного шепота. — Вы случаем не голливудский?
— Ну, не совсем голливудский. — Вопрос остался открытым. — У меня работа, связанная с Голливудом.
Я не стал говорить, какая работа. Осматривать гостиницы, снимаемые проститутками, распутывать хитроумные козни супругов друг против друга, шантажировать шантажистов-банкротов. Грязная, тяжелая, изматывающая работа, — о ней пусть буду знать только я.
Хозяйка поджала губы так, будто поняла мои намеки.
— Я как чувствовала, что вы из Голливуда. Догадываюсь — хотите в уик-энд посмотреть новую пьесу. Мистер Марвелл сам ее написал... Он замечательный человек, он сам же ее и подготовил для сцены. Очень хорошая моя подруга, Рита Тридвис, помогает шить костюмы... Так она сказала, что у пьесы большое будущее: кино, Бродвей и все такое.
— Да, — согласился я. — У меня тоже есть отзывы. Где находится театр, в котором они репетируют?
— По правую сторону от шоссе, прямо в центре города. Как только свернете за здание суда, сразу вывеску увидите: "Театр Куинто".
— Благодарю вас, сразу же и пойду, — сказал я и вышел.
Я еще не добрался до машины, а за моей спиной снова хлопнула дверь офиса. Я увидел Генри, ковыляющего в мою сторону через посыпанную гравием площадку. Он подошел ко мне так близко, а запах алкоголя был так силен, что мне пришлось податься чуть назад.
— Послушай,
— Вы хотите продать мне весь этот участок?
— Нигде, никогда не найдешь эдакое место за такую цену.
— А я-то думал, что вы тут все без ума от Куинто.
Генри опять обернулся, бросил презрительный взгляд на дверь офиса.
— Это она так думает, черт ее дери. Да не сама она... городская Торговая Палата так вот думает за нее. А у меня идея другая: заняться производством ликера в Нопэле.
— Там можно заработать большие деньги?
— Нопэл завален деньгами с тех пор, как там пустили нефтяные скважины, а ведь нигде не сыщешь еще таких транжир, как нефтяники. Каждый из них легко пришел, легко уйдет, денег не жалеет.
— К сожалению, меня это не интересует.
— Ну, смотри сам... Я просто подумал, увидя тебя, что мог бы наконец разделаться с этой дырой. Она не дает мне поместить объявление насчет продажи, черт дери этих баб. — И заковылял обратно.
Люди в Куинто, на его улицах, выглядели словно изможденными солнцем. Темные до черноты — служители великому светилу — молодые в легких, открытых костюмах для загара и купанья, а старики... темны от старости, жилисты, морщинисты от прожитых лет. Белые испанские домики в ярких солнечных лучах казались нарисованными, словно это были декорации, но в их разбросанности и белизне под густо-синим небом таилась своеобразная красота. Внизу и слева от пересекающихся улиц Куинто синей стеной вздымалось море.
Около здания суда я припарковал машину и зашел перекусить в ресторанчик напротив. На официантке был фартук с красным орнаментом, который составлял со скатертью прекрасную пару. А цвет лица девушки, подумалось мне, подходит к цвету кофе. Я немного прибавил ей сверх обычных чаевых и потом направился к "Театру Куинто". На моих часах стрелки показывали два: время, когда репетиция, по моим расчетам, должна идти полным ходом. Если спектакль состоится в конце недели, то к среде актеры должны бы... как они там говорят?.. прогнать всю пьесу целиком.
Театр стоял в глубине улицы на лужайке, заросшей желтеющей травой.
Это было массивное здание, почти без окон, осыпавшаяся штукатурка запятнала стены. Две источенные непогодой колонны украшали собою портик. Приклеенные к ним афишы, оповещали о всемирного значения премьере: давалась пьеса Фрэнсиса Марвелла "Железный Человек". По стене внутри портика рядом с кассой висели на листе голубого картона фотографии: мисс Дженнет Дермотт в роли Клары (блондинка с мечтательными глазами), мисс Лэй Гэллоуэй в роли жены (резкие черты лица и профессионально широкая улыбка, когда крупные зубы, кажется, готовы съесть любого из зрителей).