Омут
Шрифт:
Я так и оставил газету развернутой на третьей полосе, положив ее на стойку между собой и плотной крашеной блондинкой. Минуту или две она газету не замечала, следя за тем, как бармен подбирал с пола ее выигравшие жетоны. Но потом взгляд ее наткнулся на фото. Она задышала чаще, с астматическим свистом, потом на несколько секунд дыхание полностью замерло. Элен достала из сумочки очки.
— Не возражаете, если я взгляну на вашу газету? — хрипло спросила она у меня.
— Пожалуйста.
Бармен оторвался от жетонов и монет, сортировкой которых он
— Скажи пожалуйста! Я не знал, что ты носишь очки, Элен. Они тебе очень идут.
Элен не слышала его. Алым ногтем, медленно водила она по строчкам, от слова к слову, проговаривая про себя текст. Когда неторопливый палец достиг последних строк, она замерла на мгновение. Затем произнесла вслух:
— Ну, я ему!..
Не докончив фразу, она отбросила газетный лист, вытерла влажные руки о свою узкую юбку, вскочила и двинулась к выходу. Ягодицы и бедра сердито заколыхались, высокие каблуки яростно заколотили по полу. Дверь с шумом захлопнулась.
Я выждал тридцать секунд и вышел за ней. Повернувшись на табурете, молодой бейсболист проследил за мной взглядом, как бездомная собака, которую обогрели, а затем вдруг бросили.
— Не уходи отсюда далеко, — сказал я ему через плечо.
Элен прошла уже почти полквартала. Хотя узкая юбка и сковывала движения, ноги ее двигались, как поршни в цилиндре. Серый лисий хвост свисал вдоль спины, нервно подпрыгивая. Она поднялась по наружной лестнице "Раш-Эпартментс", отперла ключом вторую дверь на верхнем этаже, вошла внутрь, оставив дверь открытой. Я пересек улицу и уселся за руль своей машины.
Тотчас же Элен вышла снова, держа что-то металлическое в руке. Оно блестело под солнечными лучами, пока Элен спускалась с лестницы, на тротуаре опустила предмет в сумочку. Очки, которые забыла снять, придавали ее лицу особенно целеустремленное выражение. Я в салоне спрятал лицо, уткнувшись в карту автодорог. Женщина остановилась на стоянке около "шевроле" с кузовом типа седан. Некогда оригинальная синяя краска ее машины со временем приобрела коричневато-зеленый оттенок. Крылья были помятыми и грязными, словно бумажные салфетки на столике в ресторане. Стартер заклинило, выхлопы дыма со спазмами вырвались темно-синими клубами.
Я последовал за облаком дыма к главному проспекту, проходящему через центр города. "Шевроле" свернул и поехал к югу, по направлению к Боулдэр-Сити. Как только мы выехали за город на открытое шоссе, я предоставил ему двигаться на приличном расстоянии впереди.
Между Боулдэр-Сити и речной плотиной асфальтированная дорога поворачивала влево к озеру Мид, огибая береговые пляжи. Там внизу дети плескались в мелкой, гладкой, как зеркало, воде. Быстрый красный гидроплан с шумом носился туда и обратно, словно водомерка, описывая восьмерки на ровной и серой, подобно бумаге, поверхности озера.
"Шевроле" снова свернул налево и начал подниматься по покрытой гравием дороге, вьющейся между низкорослых дубов. Кусты и бесчисленные тоннели под ветвями деревьев образовывали естественный лабиринт. Я был вынужден подъехать
Мы проехали мимо кемпинга, где семьи обедали на открытом воздухе среди припаркованных машин, тентов, маленьких прицепов. "Шевроле" еще раз свернул с гравийки и стал карабкаться вверх по узкому проезду, из двух колей, углубленных в сухой разбитой тропе. Спустя несколько секунд я услышал, что мотор затих.
Я тут же остановил машину, вышел из нее и направился вверх пешком. "Шевроле" стоял напротив маленькой хижины, фасад которой был выложен необструганными, с остатками коры бревнами и досками. Женщина толкнулась в дверь и, поняв, что дверь заперта изнутри, ударила в нее кулаком.
— Что там стряслось? — это был голос Ривиса из хижины.
Я пригнулся за низким дубком, сознавая, что мне не помешала бы сейчас шапка-невидимка.
Ривис, видно, откинул с двери щеколду (такой я услышал звук) и появился на пороге. Его черно-коричневый костюм запылился и пошел многочисленными складками. Раздраженным жестом он откинул назад непослушные волосы.
— В чем дело, сестренка?
— Это ты скажи мне, маленькое лживое насекомое, в чем дело. — Брат был на полголовы выше, но неукротимая энергия сестры делала его беспомощным. — Ты рассказывал мне, что у тебя неприятности с одной женщиной, просил помощи, и я обещала спрятать тебя. Но ты скрыл, что эта женщина мертва.
Ему явно необходимо было собраться с мыслями.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, Элен. Кто мертв? Та дама, о которой я рассказывал, не умерла. С ней абсолютно все в порядке, только она говорит, что у нее не было месячных два раза подряд, а я не желаю иметь никакого отношения к ее начинке.
— Ну да, бабушки часто бывают от тебя в положении. — Ее голос резал ухо. — Ты слишком глубоко сидишь в болоте, щенок. Я не стану помогать тебе вылезти оттуда, хотя бы у меня и была такая возможность. Ты можешь отправляться в камеру, убийца, а я и пальцем не пошевельну, чтобы спасти твою шкуру. Твоя шкура не стоит ни моих, ни чьих-либо еще тревог. Ривис почти заскулил:
— О чем ты говоришь, Элен? Черт возьми, я не сделал ничего дурного.
Меня что, ищет полиция?
— Ты сам знаешь: да, ищет. Как раз теперь у тебя есть все шансы на нее нарваться, милок. А я не хочу в этом участвовать, ясно? С этого момента я ни в чем не участвую, понял?
— Послушай, Элен, успокойся. От такой беседы нет проку. Ни тебе никакой пользы, ни твоему бедному, ни в чем не виноватому братишке. — Ривис постарался придать своему голосу заискивающую привлекательность, он положил руку на плечо сестры. Она стряхнула ее, обеими руками стиснула сумочку.
— Выкручивайся теперь сам. Ты доставил мне в жизни слишком много неприятностей. С того случая, как стащил долларовую бумажку из чужого кошелька, а пытался свалить все на меня, я знала, что ты плохо кончишь.