Омут
Шрифт:
Я высадил ее за полквартала до "Фламенко" и попросил водителя доставить меня в Грэхэм-Корт. Он что-то спрашивал про то, каким путем ехать. "В Грэхэм-Корт", — повторил я, и это было все, что я мог сказать. И голова, и тело захмелели словно после выпитого шампанского.
Долго мы ехали в Грэхэм-Корт, долго искали мою машину, потом я долго ехал домой, открывал и закрывал гараж, отпирал свой дом... Я с трудом держался на ногах, я приказал мозгам приказать телу делать, что должно было сделать, и наблюдал, будто со стороны, как эти приказания выполнялись.
Электронный
Это уже прошло?
Я присел на край постели и сказал:
— Спокойной ночи, Мэвис.
Не раздеваясь, повалился на одеяло и мгновенно заснул.
Глава 13
Пронзительный звон будильника... Еще в полусне я вдруг вспомнил о дантистах, которые навели меня на мысль про оптометристах, а те, в свою очередь, вызвали в освобождающемся от сна сознании образ очков с толстыми линзами, и, стало быть, когда я вскочил с постели, то неизбежно подумал о своем соседе, Морисе Грэме.
Хильда встретила меня на лестничной площадке третьего этажа, приложив палец к губам.
Мы вошли в прихожую.
— Не шуми, Морис еще спит, а у него была трудная ночь.
Полная блондинка в теплом домашнем халате, жена с кроличьими глазами, излучающая доброту, — доброту еврейки, которая нашла счастье в супружеской жизни.
— Будь добра, разбуди его. Он мне очень нужен. Только на минутку.
— Нет, я не могу этого сделать, — Хильда пристальнее вгляделась в мое лицо. Единственный источник света находился за холщовой занавесью в дальнем углу прихожей. — Что стряслось, Лью? У тебя до ужаса плохой вид.
— А ты выглядишь превосходно... Просто чудесно — снова видеть симпатичных людей.
— Где же ты пропадал?
— Сгонял в ад и обратно. Это место называется Глендейл. Но я никогда больше вас не покину.
Я поцеловал ее в щеку, пахнущую пальмовым мылом.
Она ответила мне легким дружеским толчком, который чуть не выбросил меня обратно на лестничную площадку.
— Не делай этого. Морис может тебя услышать, а он ужасно ревнивый. И потом, скажу тебе, я вовсе не симпатичная. Я — неряшливая домохозяйка и целых две недели не приводила в порядок ногти. Ты спросишь: почему? Потому что я ленива.
— Я без ума от тебя и твоих ногтей. Они никогда не царапают.
— Сейчас начнут царапать, если ты не станешь вести себя тише. И не думай, будто я настолько растаяла от твоей лести, чтобы разбудить его. Морису надо выспаться.
Морис Грем был ночным репортером. Он знал всех, кто, по общефедеральным меркам, этого заслуживал, и знал достаточно для того, чтобы при случае создать специализирующийся на шантаже синдикат. Что касается Мориса, то не случая такого не представилось, а сама идея подобного рода никогда бы не пришла ему в голову.
— Послушай меня, Хильда. Я разыскиваю давно слинявшего с родины сына богатого английского лорда. Убитый горем отец предлагает фантастическую награду тому, кто сообщит лос-анжелесский
И я достал из бумажника десятидолларовик.
— Ты говоришь, Лью, как будто читают программу по радио. Даже две программы сразу, так у тебя все перемешано.
— За то, чтоб занять пять минут личного времени Мориса, из отведенного на сон, я предлагаю десять долларов наличными. Два доллара в минуту, сто двадцать в час. Покажи мне кинозвезду, которая получает девятьсот шестьдесят долларов за восьмичасовой рабочий день.
— Ну ладно, — с сомнением протянула Хильда, — раз тут замешаны деньги... Магазин, торгующий пластинками, отчисляет пятьдесят процентов "Квартету Бетховена"... А если Морис не знает ответа?
— Он знает все ответы, разве не так?
Она совершенно серьезно произнесла:
— Иногда я думаю, что так оно и есть. Он знает слишком много, и, видно, это высасывает из него энергию.
Хильда немного отодвинула штору, тонкая полоска света из прихожей проникла в спальню, которая была и гостиной. Я увидел, что пол усеян газетами, стены завешаны полками, ломящимися от книг и катушек с магнитофонными записями. Самой выдающейся деталью в спальне-гостиной были рога огромного животного, возвышавшиеся над комнатой и жизнью ее обитателей. Напротив окна на непокрытой койке спал, спиной кверху, Морис, щуплый черноволосый мужчина в пижаме, свет мгновенно его пробудил. Он перевернулся на спину, тут же сел, свесив с койки ноги и моргая глазами. Его глаза, широко раскрытые, напряженно пытались рассмотреть, что происходит рядом. Уставились на то место в пространстве, которое занимала моя персона, стараясь сфокусировать взгляд и — без очков — ничего толком не различая.
— Сколько времени? Кто это?
— Около девяти часов, дорогой. Лью пришел задать тебе один вопрос.
Хильда протянула мужу очки, взяв их с полки над кроватью.
— Боже мой, так рано?
Ночной репортер отказался глядеть на меня. Обхватив свои плечи, он принялся раскачиваться и стонать.
— Извини, Морис, я отниму у тебя всего минуту. Можешь ли ты дать мне адрес Уолтера Килборна? Его нет в телефонном справочнике. Я знаю только номер его машины, но этого мало для моего дела.
— Никогда о таком человеке не слышал...
— За десять долларов, дорогой, — мягко вмешалась Хильда. — Если ты не осведомлен, где живет Килборн, то так и скажи человеку. В моем представлении Килборн — это большие деньги, и он муж самой красивой женщины в городе. Разве нет, дорогой?
— Десять миллионов долларов. Не знаю, большие это деньги или не очень? — произнес обиженно Морис. — Что же до миссис Килборн, то... пепельные блондинки не в моем вкусе. Мои эстетические склонности требуют ярких красок. — И Морис взглянул на жену с восхищенной улыбкой.