Он и Я
Шрифт:
На что я надеюсь? Рассчитываю, что Тарский вдруг снимет броню и признает, что в моих словах есть какая-то истина?
Черта с два!
— Ты слишком много фантазируешь, — тем же холодным тоном давит меня, как таракана. — Научись слушать то, что я говорю.
— А ты научись слушать свое сердце! — это я уже натурально сопли размазываю. Кричу, словно обиженный ребенок. — Пожалеешь еще… Если ничего нет, замучу малину с Федором! Мм-м? Как тебе? По-моему, он красивый.
Таир поджимает губы, вдыхает резче и, трепеща ноздрями, как тот
— Доброй ночи, Катя, — отвешивает крайне спокойно, типа ему плевать.
Как же! Посмотрим…
— Спи, спи… — мое пожелание отнюдь не доброе. — Таи-и-и-р-р… — в заключение еще и дверью трескаю, аж штукатурка сыплется.
В груди с такой силой горит… Жить не дает…
Что за ерунда? Когда отпустит?
Ничего не вижу. Сплошной туман. Но по привычке мчусь на полной скорости.
Покалечусь? Умру? Пусть!
25
Я, с тобой — конфетка ночью,
А наутро — головная боль!
Что скрывать? Я капитальная заноза,
И не надо менять…
Странновато себя ощущаю на этой свадьбе. Сижу за столиком в центре зала в полном одиночестве. С улыбкой слушаю музыку и, чего греха таить, собираю мужские взгляды. Стараюсь при этом выглядеть расслабленно, не выказывая истинную нервозность.
Господи, когда этот Тарский вернется?
Куда так резко пропал? Чем занимается?
От силы десять минут отсутствует, а мне кажется, что целую вечность. Хоть бы предупредил, когда именно исчезнет и через сколько вернется.
Элизу вижу в другом конце зала. Радуюсь, что она сегодня далеко от нас. Ну и дополнительное удовольствие нахожу в том, что могу контролировать ее нахождение. Тарского нет, но она на месте — самое главное. Фройляйн Бах весь вечер старательно обхаживает какой-то краснощекий мужик, и она, судя по ее фирменному жеманству, весьма не против. Вот бы этот офицер вскружил ей башню, чтобы забыла имя свое фальшивое!
Господи, да тут половина гостей военные…
Слабо разбираюсь, к какому роду служб эти кители относятся, но, не могу не отметить, от них прямо-таки в глазах рябит. Чувствую себя едва ли лучше, чем во время перестрелки двух криминальных группировок. Все же любые мундиры подсознательно вызывают у меня крайнюю степень неприязни. Пусть они и немецкие.
А тут я еще не оправилась после шокирующего открытия, что Тарский действительно знаком с некоторыми гостями.
Все это весьма и весьма странно!
Боже, да куда же он пропал?
Почему я должна тут сидеть, словно нарядная фарфоровая кукла?
Лениво верчу бокал и машинально наблюдаю за колебанием пузырящейся жидкости. Спешу допить, пока шампанское не выдохлось и не перегрелось. Сразу же подаю официанту знак. Тот реагирует на радость оперативно. Незамедлительно подходит и с вежливой улыбкой склоняется к столу. Улыбаюсь в ответ и снимаю с подноса четвертый за вечер фужер.
Я в этой Европе точно сопьюсь… И пусть это останется на совести Тарского. Вкусно же… Кроме того, это единственный способ занять руки и расслабиться.
Вздрагиваю и едва не давлюсь злосчастным шампанским, когда плеч касаются холодные мужские ладони. Стоит совершить вдох и осмыслить свои ощущения, за инстинктивной тревожностью приваливает неоправданно бурный восторг.
Запрокинув голову, шепчу едва слышно:
— У тебя ледяные руки. Ты что, по морозильнику бродил?
— Помогал разделывать рыбу, — с невозмутимым лицом поддерживает юмор.
— Мм-м… Кровь на манжете осталась.
Говорю это без какой-либо задней мысли. Просто забавляюсь. Однако по тому, как стремительно взгляд Тарского проходится от правого к левому запястью, понимаю, что ненароком попала в цель. Если не прямо в яблочко, то очень близко.
Таир быстро возвращает взор к моему лицу, только я уже начинаю волноваться.
— Вставай. Потанцуем.
По дороге к танцевальной площадке нас перехватывает очередной старый знакомый Тарского.
— Йен! Давно не виделись! Сколько? Пять лет? Больше?
— Чуть больше, — с привычной сдержанностью отбивает Гордей.
Однако сейчас каким-то образом, даже без улыбки, выглядит доброжелательно.
— Что нового? Неужели женился? — мужчина в форме, напротив, вовсю усмехается.
— Да. Моя жена — Катрин.
Это все, безусловно, понарошку и не в первый раз за вечер… Но по моему телу снова и снова носятся мурашки. Пропускаю мимо ушей имя этого мужчины. Точнее, забываю его, как только слышу следующие вопросы.
— Как Урсула? Она-то еще свободна?
Пока я фокусируюсь на этом имени и пытаюсь понять, кто эта девушка, Тарский весьма странно реагирует. Вытягивается и замирает. Взгляд ничего не выражает. Стеклянная пустота.
— Урсула погибла, — голос как никогда холодный.
Я резко и шумно выдыхаю. Немец столбенеет. Долго не находится с ответом.
— Мне жаль… Я не знал…
— Все нормально, — так же безучастно. — Рад был повидаться, Ганс. Мы пойдем. Обещал жене танец.
Меня приходится буквально волочить. Никаких танцев не хочу. И вообще… Пребываю в абсолютно потерянном состоянии.