Он меня ненавидит

Старлинг Изабелла

Меня называют отстраненным и холодным. Я бы сказал, что я эффективен. Я выполняю работу лучше, чем кто-либо в моей области, а затем двигаюсь дальше.

Сейчас я живу в этой двухкомнатной квартире, которую я заставил студента колледжа, жившего здесь раньше, эвакуироваться за двадцать четыре часа. Я предложил ему квартиру в центре города, которую Лусио дал мне несколько лет назад. Я никогда не пользовался ею, и у меня нет к этому интереса.

Дерьмо Лусио никогда не было моим дерьмом. Я просто возвращаю ему долг.

Он вытащил меня из лап смерти давным-давно, и именно смертью я отплатил ему.

Моя квартира находится напротив квартиры Лепестка, но немного выше ее, поэтому с моего балкона открывается вид прямо в ее гостиную - если ее можно так назвать.

Жалюзи открыты, она сидит и кормит свою кошку. Вообще-то, двух.

Кто-то - кошатница.

Кошатница с фальшивой улыбкой и практически без друзей.

У Лепесточка есть что-то любопытное. То, как она двигается, как разговаривает с людьми, как ускользает в конце смены. Она как будто невидима, и единственный способ сделать ее видимой - это тонкие губы и фальшивая улыбка.

Фальшивая улыбка.

Фальшивое существование.

– Что ты скрываешь, мой маленький Лепесток?

Я достаю свой бинокль и сажусь на стул на балконе, и только темнота является моим спутником.

Должно быть, она что-то скрывает, иначе она не стала бы так эффективно притворяться, предпочитая быть невидимой.

Сейчас чуть больше семи, и она только что вернулась со смены. Покормив кошек, она готовит себе ужин, смотрит криминальные сериалы на Netflix, потом что-нибудь читает или копается в ноутбуке, а потом спит.

Впервые я буду наблюдать за рутиной с этой идеальной позиции, а не через пожарную лестницу ее здания, откуда мне почти не было видно ее гостиной.

Она что-то говорит своим кошкам, пока они едят. Хм. Возможно, мне придется придумать способ подслушать ее.

Или я могу забыть о ней и жить дальше. Как насчет этого?

Я снова настраиваю бинокль, пока она продолжает разговаривать со своими кошками с небольшой улыбкой на губах, как будто они люди. Она так и делает, разговаривает со своими кошками, а это значит, что она не так одинока, как я предсказывал - все гораздо, блядь, хуже.

У нее есть две подруги в больнице, русская и черная женщина. Но даже когда она с ними, она все еще одинокий маленький Лепесточек.

Кошки даже не обращают на нее внимания, одна вылизывает себя, а другая занята едой.

Она целует их обоих в голову, когда вылезает из блузки и направляется в сторону спальни.

Обычно мое наблюдение через пожарную лестницу заканчивалось в гостиной, когда она расстегивала блузку.

Но сегодня я направил бинокль на окно ее спальни. Она стоит посреди комнаты перед шкафом в одном лишь черном лифчике и разноцветных хлопковых трусиках.

Под белым светом ее кожа кажется бледнее. Изгиб ее полных сисек, кремовых и налитых, давит на лифчик, открывая вид

на уровне порнографии. У нее есть изгибы, которые ей удалось хорошо скрыть с помощью этих не обтягивающих скрабов. Иногда она надевает их из дома, как будто ей нужен камуфляж.

Так, так, мой маленький Лепесток. От чего ты прячешься?

Она роется в шкафу, и я жду, что она достанет оттуда пижаму с кошками. Без шуток, у нее несколько пижам с котятами.

Вместо своей обычной домашней одежды она достает джинсы и блузки, затем платья и свитера.

Лепесток никогда не выходит на улицу, так что это отклонение от нормы. Обычно она сидит, свернувшись калачиком, с книгой или ноутбуком.

Стоя перед зеркалом, она примеряет на себя несколько предметов одежды, но вскоре отбрасывает их. Интересно, как эта упругая попка будет смотреться в джинсах?

Я поправляю свой член, пока она пробует одну вещь за другой на своем полуобнаженном теле.

Одно я знаю точно. Мне нужно либо трахнуть ее, либо убить в ближайшее время, чтобы я мог получить освобождение.

Или я могу сделать и то, и другое.

Все зависит от того, что она скрывает за этими металлическими глазами и фальшивой улыбкой.

Если она тратила мое время всю эту неделю, она получит пулю в голову, и кому-то придется усыновить ее неблагодарных кошек.

Она останавливается на маленьком черном платье, крутится, прижимая его к телу. Интересно. Она может делать это, как и любая другая женщина, мой фальшивый маленький Лепесток.

Она роется в ящике и достает комплект белого кружевного белья.

Белое кружево.

Мой член твердеет, но скорее от горячего красного гнева, проходящего через него, чем от вида.

Для кого, блядь, она надела нижнее белье?

Она расстегивает черный бюстгальтер, и ее груди вываливаются на свободу, мягко подпрыгивая. Нежно-розовые ареолы увенчаны полуэрегированными сосками, которые так и просятся, чтобы их пососали, пощипали, покусали.

Лепесток слишком быстро скрывает их белым бюстгальтером, а затем вытряхивает из хлопчатобумажных трусиков. Ее киска гладкая, с несколькими волосками, исчезающими между бедер. Мой член упирается в брюки от желания погрузиться в эту киску, завладеть ею, а затем вывести ее из моей гребаной системы.

Она натягивает новые трусики слишком быстро, как будто чувствует, что я наблюдаю за ней, что даже отдаленно невозможно. Она должна была бы смотреть из окна и иметь убийственное зрение. Я сижу в темноте, а она на свету.

Темнота никогда не беспокоила меня. Если что и было, так это тени, которые были мне нужны, чтобы оставаться незамеченным.

Лепесток снова смотрит в зеркало, ее брови нахмурены, когда она любуется своим новым бельем.

Белое.

Почему, черт возьми, оно белое? Она что, думает, что она какой-то ангел, которого распаковывают?