Он, она и ...собака

Шнур Лесли

— Нет, не хочу, чтоб меня вообще называли в чью-то честь. Хочу свое собственное имя. Простое, обычное.

— Хорошо, родной, какое, к примеру?

— Например, Боб.

— Бобби, пойдет? Он улыбнулся:

— Да, отлично, — и крепко обнял маму.

— Идешь, Боб? — спросила Нина, поднимаясь. Она показала мизинцы, напоминая о клятве, которую они дали.

— Не, иди одна, — ответил он, вытирая слезы и утыкаясь головой в материнское плечо.

Как привычка подсматривать превращалась в отдельную жизнь, так и вмешательство казалось делом вполне живым и естественным. Первый решительный шаг сделать трудно, почти

невозможно, но следующий дается легче, а потом еще легче, пока наконец смелость не становится обычным делом. Как привычка рыться в чужих вещах. Только лучше, потому что не сопровождается чувством вины и опасениями быть посаженной в тюрьму.

Когда Нина, Сафир и Че добрались до квартиры Джима Осборна, они обнаружили Люку скулящей за перегородкой и медленно сходящей с ума на пространстве три на три фута, пока Джим в гостиной о чем-то разговаривал с парнями с телевидения. Нина сделала то же, что и всегда, — сняла с крючка поводок, прицепила его к ошейнику Люки и ласково сказала: «Что, девочка, хочешь погулять?» И вывела собаку за дверь. Потом она сделала глубокий вдох… и завела Сафира в квартиру Джима Осборна. Отстегнула поводок, повесила на крючок, а Сафир, увидев крохотный закуток за загородкой, понял, что здешний хозяин не будет обращать на него никакого внимания, и мгновенно почувствовал себя дома. Учитывая исключительность ситуации, он посмотрел прямо на Нину и подмигнул ей. Затем повернулся, внимательным взором окинул квартиру. Нине показалось, что он одобрительно кивнул, словно говоря: «Да».

Дожидаясь лифта, она услышала «Какого черта?! Где моя собака?», донесшееся из квартиры. О Господи, где же лифт? Быстрее, давай же! Нина вся подобралась в ожидании, что дверь Джима распахнется и он набросится на нее, но тут как раз подошел лифт. Заскакивая в него, она чуть придержала двери, прислушиваясь, но, кажется, все стихло. Нина улыбнулась, представив, как Сафир подмигнул Джиму, и даже тот не смог не признать: Сафир — именно та собака, о которой он всегда мечтал.

Люку и Че она отвела к Бобби. Мальчишке нужен энергичный, веселый пес, с которым можно играть в перетягивание каната и в мячик. Дни Че сочтены, и Бобби нужна собака, которая займет его место. Теперь она у него есть. Мальчику нужны физические упражнения и необходимость отвечать за кого-то, а собаке нужен хозяин, который будет с ней играть, любить ее и заботиться о ней. Если люди сами не могут подобрать себе подходящую собачью породу, Бога ради, она, Нина, сделает это за них. Кто лучше ее сумеет идеально соединить пса и хозяина? У нее огромный опыт в наблюдении за теми и другими. Выходя в вестибюль, она уже вовсю хохотала. Нина-сваха, черт побери! А ну-ка подвинься, «сваха. сом»! Нина идет! Она начала напевать песенку из «Скрипача на крыше», чуть изменив слова.

«Найди мне собаку, поймай мне удачу!»

«Собака», разумеется, ее собственный вариант.

Затем она пошла к себе, за Сэмом. Заметив, что она без Мими, он подпрыгнул и залился лаем — восторженно и благодарно. И наконец-то они отправились гулять только вдвоем.

Вечером Нина укладывалась спать, чувствуя себя почти на верху блаженства. Если не считать гигантской дыры, зиявшей в ее жизни с момента ухода Билли. И злости, которую она все еще испытывала по отношению к Дэниелу за то, что тот так запросто ею воспользовался.

Засыпая, Нина думала о настоящей смелости. Разумеется, нужна

смелость, чтобы признать собственное стремление к тому, что сделает тебя особенным. Чтобы добиваться этого, нужна еще большая смелость. Нужна смелость, чтобы найти подходящий дом для собаки, особенно если некоторые возражают. Нужна смелость, чтобы играть на тромбоне. Чтобы ходить на собеседования ради любой роли. Чтобы вступаться за самого себя и требовать равных, законных прав. Все вокруг смелы и отважны Но более всех те, кто решается любить, — Боно, точнее, Боб, и даже его мамаша, миссис Армстронг, Клэр и Исайя. Чтобы любить кого-то, необходимо самое откровенное, громадное, исключительное мужество.

Нина засыпала в свете августовской луны, искренне надеясь, что сумеет найти в себе именно такое мужество. Завтра она встретится с Билли и все выяснит.

Глава 25

Но сначала надо разобраться с Дэниелом. Она этого так не оставит, не такой она человек. Этот тип настолько самоуверен, мелок и ограничен, что ему просто необходим урок человеческих отношений. И кто лучше Нины сумеет его преподать? Ведь она, кроме прочего, Капитан Дерьмовой Полиции!

Так что первым делом наутро, около половины шестого, когда Дэниел наверняка еще спал, она явилась к нему. Поздоровавшись с Питом, открыла дверь своим ключом, что оказалось непросто, ибо под дверью спал Сид. Но пара осторожных толчков его разбудила. Едва она вошла, как Сид прижался головой к ее ногам, а хвост его заработал в ритме метронома, отсчитывающего такты бодрой мелодии. Он был счастлив видеть Нину. Наверное, и спал он теперь не в спальне, а у входной двери, потому что дожидался возвращения Билли. Нина почесала его за ухом, чмокнула в морду.

— Не переживай, малыш. Это была последняя твоя ночь здесь, — успокоила она Сида. И, словно поняв, он присел у дверей в ожидании.

Услышав доносившийся из спальни храп, Нина усмехнулась. Даже он, принц среди мужчин, фырчит, как дремучий лось.

Секунду спустя она уже стояла у кровати Дэниела, а Сид, не церемонясь, вспрыгнул ему на грудь, Дэниел вскинулся:

— Сид?! Что ты делаешь? Слезь с меня. Убирайся к чертовой матери! — Сид не шелохнулся. Семьдесят пять фунтов всей массой давили на Альфа-самца.

Нина поспешно спросила:

— Адрес Билли?

— А-а, — ухмыльнулся Дэниел, — это ты. Соскучилась?

Она повторила:

— Я бы хотела узнать адрес Билли. Пожалуйста!

Сид не двигался, и Дэниелу становилось все труднее дышать. Пришлось назвать адрес.

— Сид пойдет со мной. Попрощайтесь, — подвела итог Нина.

Выходя, она слышала, как Дэниел истерически кричит ей вслед:

— Ты, чокнутая собачья нянька! Убирайся к дьяволу из моего дома!

Стоя перед дверью Билли, Нина слушала. Боже, а ведь она могла бы все испортить окончательно, если бы спела! Это и решило бы дело. Она пела настолько же плохо, насколько хорошо играл Билли. А играл он превосходно, Прислонившись спиной к двери, она сползла на пол. Села, прислушиваясь к каждому звуку, каждому печальному стону. Никогда прежде она не слышала, чтобы эту песню исполняли в подобном стиле, как грустную историю утраты. Сид сидел рядом, чуть склонив голову, навострив уши. Он понял, кто там, за дверью, и принялся нетерпеливо переступать лапами.