Он
Шрифт:
– Само собой! Ты же меня знаешь!
– Знаю, – кивнул Риммон совершенно незнакомому человеку и в этот раз не солгал. Наркоманы все одинаковые, знаешь одного, знаешь всех.
– Прыгай! – сказал парень. – Я щас, я быстро! Только шмотки утрамбую!
Риммон секунду подумал и сел на водительское сиденье. Этот товарищ в таком состоянии точно во что-нибудь влетит. Оно-то и ладно, туда ему и дорога, но времени было жаль. Да и встречаться с Абаддоном, как уже было сказано, Риммон сегодня больше не хотел.
Парень не стал возмущаться
Домик Музея, само собой разумеется, был снабжен сигнализацией. И она доставила бы проблемы, если бы была включена. Но поскольку день считался рабочим, музей функционировал. У входа на табуреточке дремал старичок, держащий в руках пачку пыльных билетов. На груди его висел жестяной свисток, видимо, выполняющий функции дублирующей сигнализации.
Где-то я этого деда уже видел, подумал Риммон, оглядывая кассира. И эту табуретку. А впрочем, неважно.
– Эй, дед! Подъем, говорю!
– А? Чаго?
– Хочу в музей.
– В музей обосранным низя. Вон правила висят, читай… внук.
Риммон сделал вид, что изучает написанные от руки на листике в клеточку Правила посещения музея.
– Здесь нет такого пункта, – наконец сказал он, давя смех.
– Наверное, тебе подойдет тот, восьмой. Где написано, алкашам, наркоманам и дебилам вход в музей воспрещен.
– Тут написано «Лицам в алкогольном/наркотическом опьянении, либо страдающим приступами неадекватного поведения…».
– Ага, и я о том. Так что проваливай.
– Дед, у тебя что здесь, проходимость зашкаливает? От клиентов отбоя нет?
– Не твоего ума дела. Вали отсюда, говорю. А то свистну, знаешь, что будет?
Риммон вздохнул. Насколько было проще, когда он был полноценным демоном, ощущал себя демоном, вел себя как демон. Сейчас да, технически на Земле все еще считается демоном… Но вот убивать старичка считает неправильным. А это уже не типично демонское поведение. Демоны по сути своей ленивы и всегда идут самым легким путем. Если, конечно, вообще идут. Оглушить? Так ведь старичок совсем древний, окочурится. Да и Абаддон припрется.
– Дед, а если я тебе взятку дам? Пустишь на зеркала и линзы посмотреть?
– Да откуда у тебя деньги, обсоса? Не пущу. Не сопрешь чего, так расколотишь.
М-дя… Проблема.
В принципе, можно проскочить в музей и мимо старика. Пока тот будет свистеть, пока прибежит охрана… вполне возможно, за это время он найдет Самуила. А если нет? Нужна хоть какая-то фора.
Что же делать? В этом дохлом наркомане почти бескрайние возможности Риммона резко сузились. О! Тело! Новое тело. Живое, но без чувств.
– Здравствуйте, – вежливо сказал прилично одетый парень, от которого, впрочем, немного веяло знакомым амбре. – Музей Линз и Зеркал, если не ошибаюсь?
– Ну что за день, – пробормотал сторож-кассир-бухгалтер-директор Музея в единственном лице. – Сплошные засранцы…
– Извините?
– Да не, ничего. Это я так, по-стариковски… Чего изволите?
– Хотелось бы зеркала посмотреть, – застенчиво сказал парень и заплакал. Реально, из глаз покатились крупные обильные слезы. Но лицо выражало надежду и предвкушение удовольствия.
– Ну чаго, чаго ты, – смутился дед. – Ну не надо, не надо, не плачь… Понимаю, тяжкие времена у тебя… Да кому щас легко… Это не причина, не причина это…
Плакал парень не просто так.
Запертая в потаенных уголках мозга душа кокаиниста наблюдала, будто со стороны, за действиями своего тела. Душе было плохо, а разуму страшно. Недавно они видели и ощущали жуткое.
Над еще только приходящим в сознание кокаинистом склонился мертвец. Да, теперь он со всей очевидностью осознал – тот, кого он на пике эйфории принял за пушера Тряму, был мертв. Неподвижное лицо, ледяные пальцы, мертвые глаза…
Уже синие губы что-то скрипуче прошептали и впились холодным жутким поцелуем в рот наркомана. В следующее мгновение тело Трямы неопрятной грудой свалилось на землю, а парень, имя которого Риммон так и не узнал, почувствовал, что не может пошевелиться. Будто он отсидел все тело. Но тело встало само, вылезло из машины и запихало почти окоченевшего Тряму в багажник. Пошарило по карманам, вынуло бумажник, убедилось, что в нем есть какие-то деньги и пошло к старому облезлому дому с черепичной крышей.
Запертый сам в себе парень бесился и плакал, умолял и угрожал, клялся завязать с наркотой и сходил с ума от ужаса. Но все его потуги разбивались о черную стену чужой воли. Он мог только видеть, но совершенно ничего не мог сделать. Даже скосить глаза не мог, и приходилось смотреть туда, куда смотрит нынешний хозяин тела.
Только при разговоре со странным дедом наездник слегка отпустил вожжи. Видимо, подталкивал деда ментально к нужному решению, и плененная душа выплеснула накопившийся страх слезами.
Получив заветный билетик даром, тело целеустремленно протопало в музей. Оно совершенно точно знало, куда нужно идти.
Не задерживаясь в первых трех абсолютно безлюдных комнатах, открыло неприметную дверцу и вошло в небольшую кладовку. Поднатужившись, сдвинуло несколько пустых зеркальных рам в сторону. За ними оказалась еще одна дверца. А внутри… Груда мусора и всякого хлама, а вы думали? Сломанные швабры, худые жестяные ведра, ветошь и такие засохшие бруски воска, что ими брезговали даже мыши.