Он
Шрифт:
Стараясь не шуметь, тело освободило часть пола и вполне ожидаемо обнаружило люк. В подвале освещения не было, но тело прекрасно обходилось без света. Беспомощный хозяин тела ничего не видел, но понимал, наездник ориентируется не по памяти и не на ощупь. Просто у него совершенно по-другому устроено восприятие. Не так, как у человека. От этой мысли плененная душа в очередной раз взвыла. Неужели это теперь навсегда? Такое состояние во сто крат хуже смерти! Хуже чего бы то ни было! И за что? За что такое наказание??? Наркотики? Так ведь это личный, осознанный
А Риммон все отлично видел.
Удерживать душу наркомана взаперти проще простого. Душа даже ни разу не попыталась обратиться к НЕМУ за помощью и защитой. Хотя, казалось бы, чего проще. Но так уж устроено большинство людей, а в особенности людей слабых, которые и предпочитают химическое счастье божьему чуду бытия. Не перестают жаловаться, оправдываться и злиться, вместо того чтобы просто покаяться.
Риммон мог взять стоящий наверху фонарь перед тем, как полез в подвал-запасник. Но не стал. К чему? Отсутствие света демону, которым он сейчас был, только на руку.
Помещение было не очень большим, примерно три на шесть метров. В самом его конце он когда-то поместил консалтинговое зеркало, предварительно густо замазав отражающую поверхность черной масляной краской. С тех пор пророк Самуил спал и должен был проснуться только после качественной реставрации. Ну или если рядом окажется бутылка рома, что в российских реалиях маловероятно.
Риммон, не обращая внимания на облезшую позолоту и обшарпанную слоновью кость рам других зеркал, искал нужное.
Самуила не было.
– Дед! Дед, твою мать! Подъем!
– Есть! – дед проснулся и вскочил с табуретки, дико вращая глазами, и попытался отдать честь. Но почти сразу пришел в себя и собрался перейти в наступление. – Да как ты…
– Ты кому продал зеркало? – прошипел Риммон. – Отвечай, плохо будет! Когда? Кто??? Говори!
Дед дергался и хрипел. Делал он это не просто так, а потому что Риммон одной рукой схватил его за горло, а второй сорвал и отбросил в сторону сигнальный свисток. Наконец Риммону показалось, что клиент дозрел.
– К…как…кое… именно… – простонал директор музея.
– Прямоугольное. Метр на полтора. Рама простая, бронзовая. Внизу, слева, гвоздем выцарапано неприличное слово из пяти букв, обозначающего нехорошего человека нетрадиционной ориентации. Само замазано черной масляной краской.
Дед напрягся, и по лицу было видно, честно старается вспомнить. Наконец покачал головой.
– Не… нет. Такого не… не продавал… зар плата маленькая… а жить нужно… и внуки у меня… я не много… два-три в год, и все… и…
– Да мне все равно, хоть пропивай ворованное! И на другие плевать! Где Са… то, именно то зеркало?
– Не было такого. У меня и по каталогам такого нет. У меня ведь порядок. С документами точно поря…
– Я вспомнил, где тебя видел, – неожиданно сказал Риммон. – Ты раньше в Гильдии Охотников
– Долгая история, – мрачно сказал дед. – И не люблю я ее рассказывать.
– Хм… удивительно, – пробормотал Риммон. Хотя чему удивляться, не он же один может по мирам мотаться, будто по разным комнатам одной квартиры. Таких умельцев пруд пруди. Вот кто-то, видимо, и притащил сюда деда.
– А я вас знаю? – неожиданно перешел на «вы» старик.
Риммон призадумался. Нет, не стоит открывать тайны своей личности. Дед и так запуган до крайности и не утаит ничего. А гигантский показатель харизмы остался в другом мире вместе с игровым аватаром.
– Вряд ли. Просто случайно вспомнил. Так что, точно о черном зеркале из запасников ничего не знаешь?
– Точно, клянусь, чем хотите! Даже и не видел ни разу! А я здесь уже десять лет служу и каждый год делаю инвентаризацию… Не было там такого зеркала уже когда я склад принимал.
– Хм… а какое сегодня число? А год?
Дед изумленно посмотрел на странного человека и ответил.
Выходило, Риммон поместил зеркало в подвал примерно за три года до того как старик сюда трудоустроился.
– А кто до тебя здесь работал?
– Мария Степановна Грымзь. Померла лет семь назад.
Вот и все, подумал Риммон, тупик. Уперла эта Грымзь пророка, расколотила и сдала раму на цвет мет.
– Но она идейная… была, – продолжал дед. – Бедная, но гордая. Она бы ни за что…
Хм. Тогда есть надежда.
– А можно как-то выяснить, кто ходил в то время в запасники? Может, камеры?
Дед покачал головой.
– Кредитов отпускают… в недостаточном количестве, – пробормотал он.
– Продал камеры, да?
Дед покраснел под бородой и ничего не ответил.
– Жулик, – констатировал Риммон. Было ясно, здесь он больше ничего не узнает. Но существовали другие способы найти пропажу. На них он и решил сосредоточиться. Позже.
И не прощаясь, Риммон покинул тело полностью офигевшего кокаиниста. Пусть сами разгребают последствия, злобно подумал рассерженный Риммон. А мне на Гранат пора.
Скажем пару слов об этих последствиях.
Конечно, хотелось бы написать, что парень-кокаинист завязал, остепенился и прожил счастливую семейную жизнь. Но это не так. У нас же правдивая история, а по правде кокаинист умер от передоза уже через год после описанных событий. И оказался на том же столе, что и незабвенный пушер Тряма.
Именно том столе, что проломил голову санитару-некрофилу. Ага, лечили его, лечили, но не вылечили. И многие, очень многие тела были санитаром познаны. Некоторые неоднократно и по-разному. Например, тело негритянки, которое временно занимал Абаддон. Потому и перепугался тогда санитар. Не столько зомби страшился, сколько алиментов. Именно поэтому у него никогда не было детей, и он всю жизнь ограничивался стопроцентно мертвыми женщинами. А тут такое.