Оно (Том 2)
Шрифт:
– О чем вы думаете?– спросил мальчик.
– Что сейчас убьюсь, - сказал Билл, и мальчик засмеялся.
Билл опустил доску на дорогу и поставил на нее одну ногу. Он покатал скейт туда-сюда, приноравливаясь. Мальчик наблюдал. В уме Билл уже видел себя катящим по Витчем-стрит к Джэксону на жгуче-зеленой, цвета авокадо, доске мальчика - сзади развеваются, как хвост, полы его спортивной куртки, лысина блестит на солнце, колени согнуты и подрагивают, как у неопытных лыжниц, когда они летят со своей первой горки. В таком состоянии что-то в тебе говорит, что ты вот-вот упадешь или уже упал.
Хорошее чувство погасло в его груди. Он слишком ясно увидел, как доска выскальзывает у него из-под ног и летит, ничем не обремененная, вниз по улице, невероятная жгуче-зеленая доска того цвета, который может полюбить только ребенок. Он увидел и себя, падающего на зад или, может быть, на спину. Видел и одиночную палату в городской больнице, где он однажды был, когда навещал Эдди в такой же комнате, после того, как тот сломал руку. Билл Денбро, вытянувшийся во всю длину, одна нога подвешена на растяжках. Входит доктор, смотрит на его карту, потом на него и говорит:
"Ваши две главные ошибки, мистер Денбро, заключаются в том, что, во-первых, вы плохо правили доской, а во-вторых, вы забыли, что вам скоро сорок".
Он наклонился, поднял доску и подал ее мальчику.
– Думаю, не надо, - сказал он.
– Струсили, как цыпленок, - сказал мальчик, не очень обижаясь.
Билл приставил большие пальцы к ушам и стал хлопать локтями:
– Цып-цып-цып! Мальчик засмеялся.
– Мне пора домой.
– Будь осторожней на дороге, - сказал Билл.
– Нельзя быть осторожным на доске, - ответил мальчик, глядя на Билла, как будто он был одним из тех, у кого "крыша поехала".
– Хорошо, - сказал Билл.– "О'кей", как мы говорим в кинобизнесе. Я тебя понял. Но все-таки держись подальше от люков и любой канализации. И старайся держаться рядом с друзьями.
Ребенок кивнул.
– Я уже совсем рядом с домом.
Мой брат тоже был рядом с домом, - подумал Билл.
– Скоро все кончится, - сказал Билл мальчику.
– Вы думаете?– спросил тот.
– Да, я уверен, - сказал Билл.
– О'Кей! Тогда счастливо.., трусливый цыпленок!
Мальчик поставил одну ногу на доску и оттолкнулся другой. А когда он уже катился, поставил вторую ногу на доску и с грохотом полетел вниз по улице со скоростью самоубийцы. Но, как Билл и предполагал, он ехал с ленивой, небрежной грацией. Билл почувствовал любовь к этому ребенку, радость и желание быть ребенком самому, и это даже приглушило его страх. Мальчик катил так, как будто не существовало таких понятий, как старение и смерть. Он казался вечным и бессмертным в своих бойскаутских шортах цвета хаки, в своих потрепанных теннисных туфлях без носков, с грязными ногами, с развевающимися сзади волосами.
Смотри, смотри, влетишь в угол!– подумал Билл встревоженно, но мальчик вильнул бедрами влево, как танцор брейка, ноги его немного сместились по зеленой доске, и он без всяких усилий обогнул угол и свернул на Джексон-стрит, не думая, будет ли кто-нибудь идти ему навстречу. Мальчик, мальчик, -
Он подошел к своему старому дому, но не остановился; только замедлил шаг. Во дворе были люди: мать в садовом кресле со спящим ребенком на руках наблюдала, как двое ребятишек лет десяти и восьми играли в бадминтон на траве, все еще влажной от недавно прошедшего дождя. Младший из них удачно отбил воланчик, и женщина крикнула: "Отлично, Син!"
Дом был того же темно-голубого цвета, и то же веерообразное окно блестело над дверью, но любимые мамины цветочные клумбы исчезли. С места, где он шел, можно было увидеть перекладину, которую отец сделал когда-то из железных труб на заднем дворе. Он вспомнил, как однажды Джорджи свалился с самого верха и выбил себе зуб. Как он орал!
После смерти Джорджи дом опустел для него и, зачем бы он ни приехал в Дерри, но только не за этим.
И он пошел к углу улицы и свернул направо, ни разу не оглянувшись. Скоро он очутился на Канзас-стрит, направляясь к окраине. Он постоял немного у забора, который тянулся вдоль дороги, выходя прямо к Баррснсу. Забор был тот же самый: шаткое сооружение из дерева, покрытое облупившейся белой известкой; и Барренс был тот же самый.., еще более дикий, если и изменился.
Билл мог слышать бульканье воды, бегущей маленькими ручейками, и видел вокруг ту же панораму Кендускеага. И запах был такой же, невзирая на то, что исчезла дамба. Даже тяжелый аромат растущей зелени в зените весенней зрелости не смог уничтожить запаха отбросов и человеческих испражнений. Он был слаб, но определялся безошибочно. Запах гниения; дуновение подземного мира.
Вот, где все кончилось тогда, и вот, где кончится сейчас, - подумал Билл с дрожью.– Там внутри.., под городом.
Он постоял еще немного, убежденный, что должен увидеть что-то - какое-то знамение - знак дьявола, с которым он приехал бороться в Дерри. Но ничего не произошло. Он слышал журчание бегущей воды, весенний животворный звук, напомнивший ему о запруде, которую они когда-то строили здесь. Он видел деревья и кустарники, качающиеся от легкого ветерка. Но больше ничего. Никаких знаков. И он пошел дальше, отряхивая с рук следы белой краски, покрывающей забор.
Он продолжал идти к окраине города, полувспоминая, полумечтая, и там к нему подошел еще один ребенок - на этот раз маленькая девочка лет десяти в вельветовых брючках и темно-красной блузке. Одной рукой она била по мячу, другой держала за волосы свою куклу - блондинку Арнел.
– Привет, - сказал Билл. Она посмотрела на него:
– Что?
– Какой самый лучший магазин в Дерри? Она задумалась:
– Для меня или для всех?
– Для тебя, - сказал Билл.
– "Секондхэнд Роуз, Секондхэнд Клоуз", - сказала она без малейшего колебания.
– Прошу прощения?– переспросил Билл.
– Чего ты просишь?
– Это что, название магазина?
– Конечно, - сказала она, глядя на Билла как на ненормального.
– "Секондхэнд Роуз, Секондхэнд Клоуз". Моя мама говорит, что это все утиль, но мне нравится. Там старые вещи. Пластинки, каких я никогда не слышала. И еще открытки. Там пахнет, как на чердаке. Ну, мне нужно домой, пока.