Оно
Шрифт:
— Отдыхаем, — ответил парень.
А другой, выглянувший в дверь, похожий на парня, но старше, видимо, брат, спросил:
— Сторож, что ли? Я тебя в магазине видел. Ну, и чего ты сделаешь? У тебя даже ружья нет, мы знаем. И телефона нет, а пока добежишь, нас тут сто лет не будет. Так что вали дальше, не мешай.
— У него, наверно, свисток есть милицейский. Сейчас засвистит, и ты обоссышься, — напугал младший брат старшего.
— Ну, разве что, — согласился тот и скрылся в даче — продолжать.
Ружья у Валько не было. Но у него был пистолет, тот
— Ребята, идите отсюда, — сказало Валько. — Я вас прогнать обязан.
— Гони, — кивнул караульщик.
Валько вытащило пистолет и выстрелило в воздух.
Старший брат высунулся:
— Это чего?
— Стреляет, — объяснил младший. — Пистолет у него.
Из-за спины старшего, отодвинув его, показался еще один человек. Он был еще старше, но тоже похож. Наверное, отец. Был очень сердит. Даже зол. И бесстрашен.
— Ты чего палишь тут? — закричал он. В руке у него был короткий ломик-гвоздодер. — Ну, стреляй в меня, давай! Стреляй!
Он пошел на Валько, замахиваясь ломиком.
— Не подходи, — сказало Валько. — А то выстрелю, в самом деле.
Человек остановился.
— Зря вы шарите, — сказало Валько. — Ничего тут нет.
И пошло дальше. Через несколько шагов оглянулось. Трое стояли у дачи и хмуро о чем-то совещались. И пошли прочь — к селу.
Валько было радо за себя и за них.
...Происходящее в большом мире доходило отголосками — что-то Валько узнавало в пансионате, что-то в магазине. Однажды захотело купить сахару, оказалось — только по талонам.
— Какие еще талоны?
Продавщица, будто хвастаясь, показала: на сахар, на табачные и вино-водочные изделия, на моющие средства и т. п. Набор из десятка разновидностей.
— А где их берут?
— Нам в поселковом совете выдали, а тебе, наверно, в город надо ехать, в домоуправление какое-нибудь, у меня сестра в городе в домоуправлении получает. И ведь суки какие, ты глянь: не напишут по-человечески: водка или стиральный порошок, нет, ептыть, вино-водочные изделия, моющие средства! Сестра говорит: выкинут мыло хозяйственное или вермут вонючий — хочешь, бери, и у тебя талон отымут, не хочешь — талон вовсе пропадет! Заразы!
— У вас вот тоже — мыло. И вермут, — указало Валько на полки. Без задней мысли, просто по совпадению. Но продавщица сразу озлилась:
— А где я тебе порошок возьму или водку? Думаешь, под прилавком, что ли, прячу? Загляни! Лезь сюда, загляни! Тоже мне, ехидничать он будет! Иди отсюда вообще!
Валько ушло. Уходя, увидело случайно в стеклянной дверце шкафа позади продавщицы отражение пространства под прилавком с батареей водочных бутылок. Валько усмехнулось.
Оно, кстати, в этот период совсем не пило — и не хотело.
И готово было жить здесь столько, сколько разрешат. Даже если не будут платить: прокрутится как-нибудь.
Но Шиншеев привез какого-то своего родственника и приказал освободить место.
— Хорошо, давайте рассчитаемся, — сказало Валько
— Да тебе уже и не положено ничего. Продукты
Но смилостивился, дал несколько рублей.
Это было как раз накануне взлета цен на многие товары.
40.
Валько вернулось домой.
Александра встретила его радостно, хоть и сокрушалась:
— Эх, жаль, как я славно тут один пожил!
С ней произошли изменения, Валько показалось сначала, что она просто растолстела. Выяснилось: один знакомый Александры занимается культуризмом [26] , «качается» и ест какую-то гормональную дрянь для наращивания мышечной массы, Александра заинтересовалась, узнала, что в городе открыт клуб и для девушек-культуристок. Правда, платный. Но тренер, увидев ее данные, взялся работать с нею даром, намереваясь вырастить из нее чемпионку, он и давал эту самую гормональную дрянь.
26
Теперь — бодибилдинг.
— У меня даже усы начали расти, ты пощупай! — хвалилась Александра. — Меня уже на улице несколько раз за парня принимали, я серьезно. А чего: штаны, свитер — как у пацана, спасибо, кто джинсы придумал — универсальная одежка! А тебе тут несколько раз звонил какой-то твой приятель, очень ты ему нужен. Телефон оставил. Мой тезка, кстати.
И дала бумажку. Номер телефона, и — «Саша Сотин».
Валько позвонило.
Сотин страшно обрадовался и предложил встретиться. Хоть сейчас. Назвал адрес.
Валько привело себя в порядок и отправилось.
За зиму отросли волосы, да еще оно надело темные очки — чтобы никто не узнал.
Но все-таки попался один из бывших соратников по комсомолу: шел навстречу, вопросительно вглядывался, готов был улыбнуться и поздороваться (то ли не знал ничего про Валько, то ли в этот момент не вспомнил, а может просто, как это часто бывает, первое движение души); Валько прошло мимо.
Ранневесенний город был грязен и уныл. Показалось, что и жители стали грязнее и унылее, чем раньше. Ковыляющий по ухабам переполненный транспорт. Неожиданно чистый, замощенный разноцветными плитками, кусок тротуара, вывеска: «СТАНДАРТ. КОММЕРЧЕСКИЙ БАНК». У банка чего-то выжидает старик — причем не бомж, не нищий, в чистом плаще и даже в шляпе. Вот молодой человек, входя в банк, щелчком швырнул сигарету, старик бросился, поднял окурок и тут же сунул в рот.
И очереди, очереди, очереди.
Сотин встретил Валько с преувеличенной радостью. Жил он в «сталинке», в однокомнатной квартире с высокими потолками, по всем стенам — стеллажи с книгами, жил с девушкой — рослой, на полголовы выше его, молчаливой.
— Стелла! — представил Сотин. — Жена, как ни странно. Я ведь вернулся, женился, вообще многое изменилось.
Валько спросило про общих знакомых. Сотин знал о них мало. Юлия растит ребенка и, кажется, одна. Салыкин работает в какой-то газете.