ОНО
Шрифт:
— Не было никакого клоуна, Гарольд. Единственные клоуны, которые были там в тот вечер, — это три оболтуса. Тебе это известно не хуже, чем мне.
— У нас два свидетеля…
— Все это чепуха. Как только Анвин почуял, что дело пахнет керосином, он решил приплести Однорукого: «мы, мол, не убивали, это все Однорукий». А у Хагарти самая настоящая истерика. Он стоял в стороне и наблюдал, как убивают его лучшего друга. Я бы не удивился, если бы он увидел летающие тарелки.
Но Бутиллер явно недоговаривал, Гарднер понял это по его глазам; помощник окружного прокурора увиливал и ловчил перед ним, и это раздражало Гарольда.
— У нас два независимых свидетеля, — сказал он, — а ты мне пудришь
— А ты хочешь, чтобы я обсуждал с тобой эти небылицы? Хочешь сказать, что ты веришь, будто под мостом на Мейн-стрит сидел вампир-клоун? И потому только, что я заявил: все это бред собачий.
— Вовсе нет, но…
— Или, скажем, Хагарти увидал под мостом миллион воздушных шаров, и на каждом та же надпись, что и на шляпе Адриана. Я говорю сразу: это все бред, а ты из-за этого…
— Все так, но…
— Так почему ты пристаешь ко мне с этими небылицами?
— Что ты от меня хочешь?! — проревел Гарднер. — Они ведь оба описали одно и то же, причем независимо друг от друга, не зная, какие показания дает другой.
— Ты желаешь, чтобы это дело спустили на тормозах, Гарольд?
— Нет. Разумеется, нет.
— Хочешь, чтобы эти стервецы отделались легким испугом?
— Нет!
— Хорошо. Ну, раз в главном мы сходимся, я скажу тебе все, что думаю об этом деле. Все без утайки. Да, вероятно, в ту ночь под мостом был еще один человек. Может, даже он был одет в костюм клоуна, хотя я опросил достаточно свидетелей и могу предположить, что был просто какой-нибудь безработный бродяга. Возможно, он рыскал под мостом в поисках отбросов: недоеденного бутерброда, выброшенного из автомобиля, или, может быть, крошек из хлебной сумки. Все остальное — плод их воображения: у страха глаза велики. Что, разве не могло быть так?
— Не знаю, — отозвался Гарольд. Он хотел, чтобы его разубедили, однако два независимых свидетельства… описания случившегося почти полностью совпадают… Нет-нет, версия Бутиллера маловероятна.
— Запомни главное. Мне наплевать, на кого он похож, на клоуна или на шута на ходулях в костюме дяди Сэма. Если мы допустим, чтобы этот тип фигурировал в материалах следствия, мы не успеем сказать и двух слов, как адвокат этих подонков ухватится за такую деталь. Скажет, что два невинных создания — этакие пай-мальчики с гладкими стрижками и в новых костюмах — просто решили пошутить и сбросить педераста Меллона с моста не по злобе, а так, забавы ради. Он укажет, что после падения Меллон был еще жив, на сей счет есть показания Хагарти и Анвина. Скажет, что его подзащитные не совершали убийства и не помышляли о нем, упаси Боже. Что убил какой-то псих в костюме клоуна. Так и будет. И ты это отлично знаешь.
— Анвин все равно расскажет про клоуна.
— Зато Хагарти будет помалкивать, — заметил Бутиллер. — Ведь он понимает. А без Хагарти кто поверит этому Анвину?
— Что же, остаемся мы, — произнес Гарольд с горечью, которая даже его самого удивила, — но как я понял, мы тоже будем помалкивать?
— Ты меня оставишь в покое или нет? — всплеснув руками, вскричал Бутиллер. — Они убили человека! Они не просто сбросили его с моста, у Гартона был нож — пружинный нож-автомат. Меллона семь раз кололи ножом, причем один раз в левое легкое и дважды в яйца. По размерам раны совпадают с лезвием ножа. Ему сломали четыре ребра. Это дело рук Дубея. Он обхватил Меллона и стискивал его, как медведь, мертвой хваткой. Его кусали, еще как кусали! Укусы на руках, на левой щеке, на шее. Думаю, Анвин и Гартон, хотя мы располагаем только предположениями, а этого, возможно, будет недостаточно, чтобы убедить судей. Ну, ладно. А то, что от подмышки правой руки откушен большой кусок мяса… Что
Бутиллер замолчал и сердито посмотрел на Гарольда.
— Если мы приплетем сюда этого клоуна, нам не удастся убедить суд. Ты что, хочешь, чтоб было так?
— Нет, я же тебе сказал.
— Этот Меллон был фрукт еще тот, но он никому не причинил зла. И вот в один прекрасный день появляются эти трое подонков и лишают его жизни. Я сгною их в тюрьме, дружище, а если я вскоре узнаю, что там, в Томастоне, им издрочили вконец их тощие задницы, я пошлю этим ребятам открытки и поздравлю с заработанным спидом.
«Да это он круто загнул, — подумал Гарднер. — Что ж, на убеждениях далеко не уедешь, особенно когда уже два года ждешь повышения по службе».
Не сказав больше ни слова о деле, он ушел от Бутиллера: ему тоже захотелось засадить в тюрьму этих подонков.
18
Джона Уэббера Гартона обвинили в предумышленном убийстве с особо отягчающими обстоятельствами и приговорили к тюремному заключению на двадцать лет с отбыванием наказания в тюрьме Томастон.
Стивен Бишоф Дубей тоже был осужден за предумышленное убийство на пятнадцать лет с отбыванием наказания в тюрьме Шоушенк.
Кристофера Филипа Анвина как несовершеннолетнего судили отдельно от его товарищей по обвинению в убийстве второй степени тяжести. Анвина приговорили к лишению свободы сроком на шесть месяцев с отбыванием наказания в подростковой исправительной колонии г. Саут-Виндхема. Исполнение приговора было отсрочено.
В то время, когда я пишу эти строки, все три приговора находятся на апелляции. Гартона и Дубея можно увидеть в любой день в Бэсси-парке, неподалеку от того места, где у свай моста нашли на воде изувеченное и искусанное тело Адриана Меллона. Осужденные провожают похотливыми взглядами девушек и играют в орлянку.
Дон Хагарти и Крис Анвин покинули Дерри.
На судебном процессе по делу Гартона и Дубея о клоуне не было сказано ни слова.
Глава 3
ШЕСТЬ ТЕЛЕФОННЫХ ЗВОНКОВ (1985)
1
СТЭНЛИ УРИС ПРИНИМАЕТ ВАННУ
Патрисия Урис впоследствии говорила своей матери, что ей как жене надо было бы сразу догадаться, что с мужем происходит неладное. По ее словам, ей следовало быть настороже, ведь Стэнли никогда не принимал ванну вечером так рано. Он принимал душ каждое утро, а иногда поздно вечером сидел намыленный в ванне, держа в одной руке журнал, в другой — банку холодного пива. Но принимать ванну в семь часов вечера было не в его стиле.
А потом эта странная история с книгами. Казалось бы, он должен был радоваться, но вместо этого почему-то — Пэтти не могла понять — он, похоже, расстроился и впал в угнетенное состояние. Примерно за три месяца до того ужасного вечера Стэнли узнал, что один друг его детства стал писателем — не настоящим писателем, как потом рассказывала Патрисия матери, а так, бульварным романистом. На книжных обложках стояло имя автора — Уильям Денбро, но Стэнли, случалось, называл его Биллом Заикой. Он одолел почти все романы Уильяма Денбро и в тот роковой вечер 28 мая 1985 года дочитал последний. Пэтти из любопытства сама как-то взялась за один из ранних романов Денбро, но, прочтя всего три главы, отложила книгу.