ОНО
Шрифт:
Пройдя три квартала по Костелло-авеню, он заметил под живой изгородью нечто интересное, во всяком случае, сулящее прибыль. Из старого бумажного пакета выглядывало стекло. Бен подцепил пакет ногой и выволок на тротуар. Какая удача! В пакете лежали четыре пивные бутылки и четыре большие из-под содовой. Большие — по пять центов, из-под «Рейнгоулда» — по два. Итого, двадцать восемь центов, и это под какими-то кустами! Золотая находка!
«Надо же, повезло», — радостно думал Бен, не задумываясь о том, как проведет остаток дня. Он снова двинулся в путь, придерживая пакет снизу, чтобы тот не прорвался. Через квартал находился рынок, и Бен завернул туда. Он сдал бутылки, получил деньги и большую часть потратил на конфеты.
Бен стал у кондитерской, слушая забавный, похожий на храп скрип
Бен вышел из магазина с коричневым свертком и четырьмя центами в правом кармане новеньких джинсов. Он посмотрел на сверток со сладостями, и тут у него в голове забрезжила мысль: «Если он и дальше будет так налегать на еду, Беверли Марш не захочет на него смотреть».
Но эта мысль была неприятна, и он ее отогнал. Без особых усилий. Он привык отгонять от себя неприятные мысли.
Если бы кто-нибудь спросил у него: «Тебе не одиноко, Бен?», он бы посмотрел на того с искренним удивлением. Бен никогда не задавался таким вопросом. Друзей у него не было, зато были любимые книги, много автомоделей и огромный набор «Конструктор» с игрушечными бревнами фирмы «Линкольн» — строй, конструируй все что угодно. Мама как-то поглядела и ахнула: у сына получалось даже лучше, чем на чертежах, настоящих чертежах. Бен надеялся, что в октябре ко дню рождения ему подарят «Суперконструктор». Можно собрать часы — и они как настоящие будут показывать время, можно собрать машину, и она будет идти. Одиноко ли ему? Он мог бы спросить в ответ с искренним удивлением: «Чего-чего?»
Слепой от рождения ребенок не знает, что он слепой, пока ему об этом не скажут. Но и тогда у него возникает весьма туманное представление о слепоте; только слепые, обретшие зрение, по-настоящему понимают, что такое слепота. Бен не сознавал, что такое одиночество — им просто никогда не владело это чувство. В других условиях он, быть может, понял бы, но одиночество, окружившее его жизнь, не проникало в его душу.
Беверли была его сладкой мечтой, но конфета была сладкой реальностью. Конфета была его другом. Отогнав от себя враждебную мысль об одиночестве, Бен продолжил путь как ни в чем не бывало. Еще на полдороге к библиотеке он съел все конфеты, купленные на рынке. Он хотел было приберечь несколько горошин «Пез» на вечер. Сидя перед телевизором, он любил заряжать ими пластмассовый пистолет и одну за другой запускать себе в рот, слушая приятный звук пружины: самоубийство сахарными пулями. Вечером по телевизору будут «Парящие птицы», где бесстрашного вертолетчика играет Кеннет Тоуби, а затем покажут «Бредень», где все события непридуманные, только изменены имена бандитов и полицейских. А после любимый его боевик, лучший боевик всех времен и народов — «Ночной патруль». Какие актеры! Один Бродерик Крофорд чего стоит! Любимый герой Бена. Быстрый, ловкий, никому не дает спуску и, что самое главное, Бродерик Крофорд очень толстый.
Бен добрался до перекрестка Костелло-стрит и Канзас-стрит и перешел на другую сторону, где располагалась библиотека. Она занимала два здания: одно старое, с каменным фасадом, построенное каким-то лесоторговым бароном еще в 1890 году, и позади него — новое, приземистое, из песчаника; здесь находилась детская библиотека. Соединял два корпуса стеклянный коридор.
Почти весь путь Бен смотрел лишь в одну сторону; если бы, достигнув цели, он посмотрел налево, то вздрогнул бы от ужаса. В тени большого старого дуба, на лужайке перед Центральным городским клубом стояли Белч Хаггинс, Виктор Крис и Генри Бауэрс.
5
— Давай его отметелим, — почти задыхаясь, проговорил Виктор.
Генри наблюдал, как «толстый падло» пересек улицу; одна походка Бена вызывала у него ненависть: живот перекатывается, голова покачивается взад-вперед, как у китайского божка, зад в новых джинсах толстый, как у девахи. Генри прикинул на глаз, каково расстояние от лужайки до Хэнскома и от Хэнскома до библиотеки. Он подумал, что, вероятно, они успели бы его поймать, прежде чем он скроется за дверями библиотеки, но эта жирная гадина поднимет визг. Они не успеют отметелить этого педераста. Начнут, а тут вмешается какой-нибудь взрослый, а Генри не хотел, чтобы кто-нибудь вмешивался. Миссис Дуглас, сука, объявила,
Ох, и задаст он ему перцу!
— Давай его поймаем, — подхватил Белч.
— Подождем, когда он выйдет оттуда.
Они видели, как Бен открыл большую наружную дверь и вошел в библиотеку. Затем они сели под дубом, закурили и стали травить анекдоты, поджидая Бена.
«Рано или поздно он выйдет из библиотеки», — думал Генри. А когда выйдет, Генри сделает так, что Бен пожалеет, что родился на этот свет.
6
Бен любил библиотеку.
Ему нравилось, что здесь всегда так прохладно даже в самые жаркие летние дни, нравилась тишина, нарушаемая только редким шепотом и шелестом страниц, еле слышным стуком фолиантов и библиотечных формуляров да еще шуршанием подшитых газет в зале периодики. Ему нравился особый библиотечный свет, днем солнечный, струящийся в высокие узкие окна, а зимними вечерами, когда на улице завывает ветер, мягкое электрическое свечение красивых неоновых трубок. Ему нравился аромат книг — острый, какой-то сказочный; Бен, бывало, прохаживался мимо стеллажей с книгами, предназначенными для взрослых, созерцая тысячи томов и рисуя в воображении свой неповторимый мир книжных героев. Точно так он ходил по своей улице в конце октября, когда закатное солнце в дымке превращалось в тонкую апельсиновую дольку на горизонте: Бен смотрел на окна домов и думал о том, что за люди живут за этими окнами, как они живут: как они смеются, спорят, ставят в вазы цветы, кормят малышей или своих собак и кошек; он представлял зримо их лица, когда они сидят у телевизора. Ему нравилось, что в стеклянном коридоре, соединявшем библиотеку для взрослых с детской, всегда жарко, даже зимой, исключая разве редкие облачные дни. Миссис Старрет, заведующая детской библиотекой, сказала, что это вызвано парниковым эффектом. Бен был в восторге от этой идеи. Спустя годы он сконструировал Центр связи для Би-би-си — проект и его осуществление вызвали горячие споры, но как бы долго они ни кипели, никто так и не понял, кроме самого Бена, что Центр связи представляет собой не что иное, как стеклянный коридор деррийской библиотеки, с той лишь разницей, что постройка вертикальная, а не горизонтальная.
Бену нравилась и детская библиотека, хотя в ней не было и тени того неизъяснимого очарования, какое было во взрослой, с ее винтовыми железными лестницами, до того узкими, что двоим на них было не разминуться — одному приходилось давать задний ход.
В детской библиотеке всегда было светло и солнечно, правда, немного шумно, несмотря на развешанные кругом таблички: «Давайте помолчим». В основном шумели в углу, где читали вслух сказки: библиотекарша читала, а маленькие детишки разглядывали картинки. Когда Бен вошел в зал, публичные чтения только что начались. Мисс Дейвис, миловидная библиотекарша, читала детям «Трех козлят».
— Чьи это копыта стучат по моему мосту?
Мисс Дейвис читала о тролле приглушенным голосом, с рычащими интонациями. Некоторые малыши, прикрыв ладонью рот, прыскали со смеху, но остальные в подавляющем большинстве слушали с необычайно серьезным видом, принимая голос тролля на веру, точно так же, как они верили голосам своих сновидений; в детских сосредоточенных глазах отражалось извечное очарование сказки: победят ли чудовище или же оно съест свою жертву.
На стенах повсюду висели яркие плакаты. Вот положительный мальчик старательно чистит зубы, изо рта у него брызжет пена, как у бешеной собаки. Вот плохой мальчик курит, а внизу крупным шрифтом написано: «Хочу часто болеть, когда буду большой. Болеть, как мой папа». Вот чудесная фотография: мириады светящихся в темноте точек, а под ними девиз: «Одна мысль зажигает тысячи свечей». Ральф Эмерсон».