ОНО
Шрифт:
— И когда ты дал эту злополучную клятву?
— Много лет назад. Весной 1958.
Последовало затяжное молчание; до Рика дошло, что Коваль пытается понять, не рядится ли Тозье в тогу одного из своих Голосов-персонажей, или же у него просто легкое помешательство.
— Ты был ребенком, — неуверенно произнес Стив.
— Одиннадцать лет. Шел двенадцатый.
Опять пауза.
— Ну хорошо, — откликнулся наконец Стив. — Я сдвину график, запущу вместо тебя Майка. Позвоню Чаку Фостеру и попрошу сделать несколько перестановок. Думаю, что это обойдется мне в вечерок в китайском ресторане: мы с ним немало пережили. Но тебе эту свинскую выходку я припомню, Рик.
— А брось ты, — протянул
— Несколько дней для чего? Собираешься на съезд молокососов в Шитхаус-Фолс, Северная Дакота, или в Пусихэмп-Сити, Западная Виргиния [9] .
— Я полагал, что Шитхаус-Фолс в Арканзасе, — произнес Бьюфорд Кисдрайвел величественным тоном, но Стива это не отвлекло.
9
Вымышлено. Коваль имеет в виду «пьянку» или «женщину» (прим. перев.).
— Вся работа псу под хвост из-за какой-то клятвы, данной в одиннадцать лет зеленым юнцом. Боже праведный, какие могут быть клятвы в этом возрасте! Ладно, Рик, не в этом дело. Ты знаешь: у нас не страховое агентство, не юридическая контора. У нас шоу-бизнес, где все не так просто, и ты, сукин сын, знаешь это. И если ты берешь у меня неделю, значит, я должен держать в одной руке телефон, в другой — пузырек с валерьянкой. Ты размазываешь мои яйца по стене, засранец, так не вешай хотя бы лапшу на уши!
Голос Стива поднялся до крика, и Рик прикрыл глаза.
— Я тебе припомню это, — прошипел напоследок Стив. Да, Рик вполне допускал такое. Но вот насчет клятв в одиннадцатилетнем возрасте он не согласен. Только Рик никак не мог — а может, не хотел? — вспомнить, что это была за клятва. Но что это было всерьез — несомненно.
— Стив, я должен.
— Да, так и я тебе говорю: отправляйся. Скатертью дорожка. Проваливай, предатель.
— Стив, это… — Но Стив повесил трубку. Рик, с сожалением взглянув на аппарат, сделал то же самое. Но телефон зазвонил снова; не снимая трубку, он подумал, что это опять Стив, вконец раздосадованный, и будет разговор на повышенных тонах. Этого ему не хотелось, и посредине зуммера он выдернул телефон из розетки.
Достав с антресолей пару чемоданов, он принялся запихивать в них необходимый гарнитур — джинсы, рубашки, нижнее белье, носки, неосознанно набивая чемоданы молодежной одеждой.
Рик приподнял черно-белую фотографию, закрывавшую солидный кусок стены, — под ней был встроенный сейф. Он открыл сейф, сдвинул в сторону бумаги: купчую на дом, страховку (дом был сделан из добротной древесины из Айдахо; увидев Рика, брокер буквально вынудил его купить дом). Иногда его посещала мысль, что он почти богатый человек. Благодаря рок-н-роллу и… Голосам.
Дом, акры, опоры, страховка, даже копия его завещания. «В этой куче бумаг — вся твоя жизнь». Порой ему хотелось схватить все это и поджечь — всю эту непристойную комбинацию причин и людей-которые-принимают-подарки-и-выдающих-свидетельства-имеющие-право-на-вознаграждение. И он мог бы это сделать. Были моменты, когда содержимое сейфа теряло для него свою значимость. Потом он ужасался, как же легко спустить целый кусок жизни в мусоропровод. Сгребаешь в кучу, и… начинаешь новую жизнь.
За бумагами лежало действительное богатство. Наличность. Четыре тысячи долларов в купюрах по 10, 20 и 50. Вынув их и спрятав
— Тоскливо, старина, — произнес Рик, вряд ли сознавая, что говорит. Он бессмысленно взирал на пустынный пляж через широкое окно: ушли мальчишки с сёрфами, ушли молодожены (если это были они).
Да, док, вот оно и вернулось. Помнишь, к примеру, Стэнли Уриса? Держу пари, что помнишь. И должен помнить, как его называли мы и парни постарше. Стэнли Писун… «Эй ты, Писун! Сраный христоубийца. Куда пошел? Чесать языками со своими хреновыми дружками?»
Закрыв дверцу сейфа, он водворил фотографию на место. Когда же в последний раз всплывало в памяти нечто, связанное со Стэном? Лет пять тому назад? Десять? Двадцать? Рик с семьей покинул Дерри весной 1960, и как же быстро память стерла лица ребят из их компании — жалкой кучки бродяжек со своим пристанищем в Барренс [10] (весьма забавное название для клочка земли с буйной растительностью). Во что только они не играли: и в исследовательскую экспедицию, и в десант, высаженный на атолле в Тихом океане, чтобы разбить японцев; они были попеременно строителями плотины, ковбоями, пилотами… Игры были самыми различными, но ни для кого из них не было секретом: игры в Барренс являлись хорошим средством скрываться от преследования Генри Бауэрса, Виктора Крисса, Белча Хаггинса и остальных. Однако компашка у них подобралась та еще: Стэн Урис со своим еврейским носом; Билл Денборо, из-за своего заикания внятно произносивший лишь «Хейо, «Сильвер»!», и это чертовски раздражало; Беверли Марш, вечно в синяках и с сигаретами, спрятанными в рукаве блузки; Бен Хэнском — очеловеченный вариант Моби Дика и, наконец, Ричи Тозье в сильных очках, с уровнем знаний выше среднего — просто кладезь мудрости и с физиономией, которая явно «кирпича просит». Как можно было определить эту разношерстную команду? Оказалось, можно. И они создали «Клуб беглецов».
10
Букв.: пустошь (англ.).
Да… вот и возвращается все, и стоит он в своей берлоге, одинокий, дрожащий и беспомощный, как пес, выгнанный на улицу в ливень с градом, дрожащий, потому что вспоминались не только лица приятелей детства… Вспоминалось и то, что ему хотелось — ох, как хотелось! — похоронить. И вот оно всплывает на поверхность, кровавое, таинственное…
Дом на Нейболт-стрит, Билл, кричащий: «Т-ты уб-бил б-брата, сволочь!»
Помнил ли он? Вполне достаточно, чтобы потерять всякое желание вспоминать.
Запах гнили, тухлой рыбы и еще какой-то чертовщины — непонятный, но пугающий. Зверем пахло — ИМ — из сточной системы Дерри, из водосточных решеток на улицах, по которым сновали туда-сюда автомобили. Ему припомнился Джордж…
Это было последней каплей, и он рванул в ванную, зацепившись по пути за кресло и чуть не упав. Скользя на полусогнутых ногах па блестящему кафелю к унитазу, как в «брейк-дансе», он обхватил его края и его вывернуло наизнанку. Но испражнения памяти с этим не прекратились. Джордж по-прежнему представлялся так ясно, будто они расстались вчера. Джорджи, с которого все и началось. Джорджи, погибший осенью 1957 в наводнение: ему оторвало руку. И как Рик ни пытался стереть этот эпизод в своей памяти, это ему не удавалось.