Опальный принц
Шрифт:
Возмущенный крик застиг их врасплох, и они замерли по стойке «смирно», ожидая, когда дверь распахнется настежь. Мама была уже не в халате в красных и зеленых цветах, а в шерстяной кофточке в белую и синюю полоску и серой юбке, в кожаных домашних туфлях без пятки; длинные и тонкие пальцы держали сигарету, от которой тянулась струйка голубоватого дыма. Но голос был все тот же.
— Я повторяла вам двадцать раз, что дома в мяч не играют.
Отчитав мальчиков, она повернулась к Доми:
— А вы здесь для чего?
— Но, сеньора, — сказала Доми, — вы думаете, они меня слушаются?
Мама
— Чтобы больше этого не было, ясно? В следующий раз — останетесь без карманных денег.
Минут пять Кико бродил по углам, не зная, чем заняться. Хуан взял с полки книжку большого формата, на обложке которой стояло: «Покорение Дальнего Запада». Усевшись на стул, Хуан открыл книжку, его черные глаза впились в первый рисунок и, словно тонизирующее питье, проглотили первую подпись: «Лет сто тридцать тому назад слова «Дальний Запад» были окружены для белых людей ореолом тайны…»
Кико вскарабкался на красный трехколесный велосипед, проскрипел «тррын-тррын-тррын», ловко вертя педали в обратном направлении, дал задний ход и затем пулей вылетел в коридор. Перед дверью, ведущей на кухню, он перевернул руль и так, с рулем задом наперед, запедалил в комнату. Там он вытащил из шкафа форт с поломанной оградой, отыскал шнурок, привязал форт к сиденью, уселся на велосипед и бодро покатил по коридору. Форт подпрыгивал и стучал «так-так-так, та-а-а-к», переднее колесо, вращаясь на несмазанной оси, скрипело «гуи-гуиии-гуи», и Кико сказал про себя: «Красивая музыка». Он то и дело поворачивал улыбающееся, довольное личико, чтобы полюбоваться, как прыгает и громыхает привязанный форт, и наконец громко завопил:
— Хуан, грузовик с прицепом!
Вдруг в прихожей, за занавеской, он заметил пылесос, слез с велосипеда, взял резиновую трубу и снова забрался на сиденье. Вернувшись в комнату, он отвязал форт и сказал себе: «А теперь надо залить бензин», снова сел на велосипед и с трубой в руках въехал в розовую ванную. Там он слез, попытался вставить кран в трубу, но это ему не удалось, и тогда он открыл кран и прижал к отверстию конец трубы. Часть струи разлеталась веером, обрызгивая красный свитер, лицо и волосы, но Кико ничего не замечал: его глаза были прикованы к другому концу трубы, откуда лилась тоненькая струйка, падая на заднюю часть велосипеда.
— Бензоколонка, — упоенно сказал себе Кико.
Он еще трижды крутанул кран, отвернув его до отказа, но брызги воды, сильнее ударяя по лицу, заставили его зажмуриться, и он смеялся от их щекотки. Вдруг откуда ни возьмись в дверях появилось сердитое лицо Доми.
— Что-то ты притих. Интересно, чем это ты здесь занимаешься?
Кико поскорее завернул кран.
— Я только заправляю грузовик, Доми, — виновато сказал он.
Доми схватилась за голову.
— Ох, господи! Ну, пускай на тебя полюбуется твоя мама. Уж она тебя подзаправит, не волнуйся. — Доми повернула голову и закричала: — Сеньора!
Кико, стоя посреди лужи, похлопывал ладошки одна о другую, словно отряхивал от воды; из-под мокрой челочки, прилипшей ко лбу, глаза его с непередаваемой печалью глядели в коридор, ожидая появления Мамы. Он услышал, как открылась кухонная
— Идите сюда, сеньора. За этим не углядишь. Только посмотрите, на кого он похож! А кругом-то что делается!..
Кико ощутил странную слабость в ногах, но продолжал отряхивать ладони, замерев посреди лужи и глядя на дверь умоляющими глазами; однако, увидев лицо Мамы, понял, что виноват, и опустил голову, а Мама закричала: «Что за наказанье с этими детьми! Видеть их не могу!» И, схватив его левой рукой, правой принялась колотить по попе так, что ей самой стало больно. Из-под ее руки Кико смотрел на Хуана, который, появившись в дверях, строил ему гримасы и целился из воображаемого автомата: «та-та-та-та». Наконец Мама отпустила его, и Кико побежал укрыться в щели между кроватью Маркоса и шкафом; когда из школы вернулась Мерче, она заметила его, подошла, потрепала по голове и сказала:
— Ну, как дела, гномик?
Он искоса поглядывал на сестру и вдруг заорал:
— Дерьмо, задница, какашки!
— Наш малыш сегодня не в духе, — снисходительно сказала девочка и повернулась к нему спиной.
— Мама меня побила, — наконец признался Кико.
Мерче положила портфель на одну из полок, потом скинула пальто и форменный берет и бросила их на кровать Маркоса. Ее движения были слегка нарочиты, неумело кокетливы. Хуан подошел поближе и сказал:
— Как ему попало — сдохнуть можно!
— Что, описался? — спросила Мерче.
— Нет, не за это, — ответил Хуан.
Кико вылез из угла и сказал:
— А я сегодня встал сухой, вот так.
Мерче недоверчиво улыбнулась.
— Ага, правда, — подтвердил Хуан. — Сегодня он встал сухой.
Из коридора доносился манящий запах стряпни. Вошел Маркос, подбросил портфель в воздух и схватил его на лету, точно вратарь — мяч.
— Маркос! — закричал Кико. — А у доньи Паулины умер кот!
— Да?
— Ага, и Лорен бросила его в помойку, а потом прилетел черт и унес его в ад, Хуан сам видел, а еще прилетала ведьма…
— Пабло еще не пришел? — спросила Мерче.
— Нет, — ответил Маркос.
Мерче вышла в коридор и столкнулась с Пабло, который как раз входил в дверь, и Мерче сказала ему, открывая книгу:
— Пабло, пожалуйста, объясни мне вот это, я тут не понимаю ни словечка.
Голос у Пабло был уже взрослый и суровый:
— Ой, девочка! Не даешь человеку в дом войти…
Кико подходил то к одному, то к другому, но едва только ему показалось, что он нашел отклик в Маркосе, как тот схватил «Покорение Дальнего Запада» и спросил у Хуана:
— У тебя еще есть?
— Три, — ответил Хуан. — Вот, гляди.
Кико побрел по коридору в кухню, где надрывался транзистор. Возвращение остальных всегда сопровождалось послаблением в домашней дисциплине. У двери кладовки он увидел Кристину, чуточку обеспокоенную, чуточку раскоряченную, и, подойдя к ней, ощутил запах, все понял и закричал так, что у него на лбу вздулась жила:
— Мама, Доми, Вито, сюда! Крис наложила в штаны!
Девочка смотрела на брата своими круглыми глазами недоуменно и внимательно и, когда он замолчал, пробормотала: