Опальный принц
Шрифт:
— Возьми и пиши, — сказала она.
Розовая щечка Кико почти касалась открытки. Улыбаясь, он неуклюже вычерчивал палочки и загогулины под презрительным и придирчивым взглядом Хуана.
— Это О, — сказал он.
— И А? — спросил Хуан.
— Эту я не знаю.
— Гляди, если к О прибавить хвостик, получится А, вот так, — и он вернул ручку брату.
— Так, Хуан?
— Ага.
Кико начертил кривую вертикальную палочку и увенчал ее точкой.
— А это И, — сказал он.
Между буквами он изобразил
— Письмо для Марилоли, — сказал он.
— Как хорошо! — сказала Мама. — Ты пишешь уже очень хорошо.
Она убрала открытки. И добавила дрогнувшим голосом, ставя тарелку на низенький столик:
— А теперь мой мальчик будет умницей и съест немножко спаржи, правда, родной?
Кико сердито насупился:
— Тогда пусть они замолчат!
— Кто замолчит? — терпеливо спросила Мама.
— Пусть они там не танцуют!
— Хуан, — сказала Мама, — пойди и скажи Мерче и ее подругам, чтобы они выключили проигрыватель.
— И пусть придет Вито! — добавил Кико.
— И скажи Вито, чтобы пришла сюда, — прокричала Мама вслед Хуану.
— И пусть… и пусть…
Мама пихнула ему в рот стебель спаржи. Кико укусил конец вилки. Мама мягко сказала:
— Так делают только маленькие дети, Кико. Ну, ешь.
Он долго не глотал. Вошла Вито. Музыка уже прекратилась.
— Ну, голубь, давай посмотрим, как ты съешь всю тарелку, точно взрослый, — сказала Вито.
Следом вошла Доми, неся Кристину, прижимавшуюся головкой к ее плечу, за ними шел Хуан.
— Сеньора, — сказала Доми, — прямо не знаю, что мне с ней делать, она засыпает на руках, ее не расшевелить.
У Крис тяжело закрывались веки, она никак не могла поднять темноволосую головку. Как только Доми пыталась посадить ее прямо, Крис тут же откидывалась на плечо старухи. Мама сказала:
— Дайте ей стакан молока и укладывайте. Она мало спала днем, верно?
Доми злопамятно указала на Кико:
— Да эти вечно ее будят.
Мама безостановочно понукала Кико, но мальчик гонял волокна от щеки к щеке, и при каждой попытке проглотить этот твердый комок кожа вокруг рта у него краснела, глаза наливались слезами, к горлу подступала тошнота.
— Мне это не нравится, — сказал он наконец.
— Нравится или не нравится, но тебе придется съесть, — нетерпеливо сказала Мама.
— А волокна затем, чтобы обмотать гвоздь? — спросил Хуан.
— Вот именно, — ответила Мама. — Ну глотай же.
Едва только шарик доходил до гортани, Кико сгибался в приступе тошноты и принимался судорожно кашлять; комок возвращался назад, и мальчик продолжал жевать, непрерывно двигая челюстями. Мама бормотала: «Боже, что за наказание», потом говорила: «Глотай же», и потом: «Кико, я дам тебе по песете за каждый кусок, который ты проглотишь». Но все было напрасно, и когда раздался
— Тетя Куки, пистолет принесла? — спросил он.
Тетя Куки протянула руки ему навстречу, подхватила мальчика, обняла и запричитала:
— Бедный мой Кико, тетя Куки совсем забыла о пистолете, у тети Куки такая плохая память.
Она опустила мальчика на пол и поцеловала Маму: «Как дела, дорогая?», взглянула на Хуана: «А ты уже здоров?», а Кико тем временем рылся в кармане штанишек, говоря:
— Ничего, у меня есть другой пистолет, правда, тетя?
— Другой пистолет?
— Да, смотри.
Он извлек наконец тюбик из-под зубной пасты, вывернув карман наизнанку; на светло-зеленый ковер упал гвоздь, и Мама завизжала:
— Гвоздь!
Кико замер, как пойнтер перед добычей, уставившись на блестящий гвоздик, с шариком непроглоченной спаржи за щекой. Продолжая твердить: «Гвоздь, это гвоздь!», Мама наклонилась, схватила его и поднесла к глазам.
— Конечно, это тот самый гвоздь, — повторяла она, и тетя Куки спросила:
— Да что же такое с этим гвоздем?
И Хуан поспешно объяснил:
— Он говорил, что проглотил гвоздь, и его возили к врачу, а теперь все это неправда.
У Мамы странно дергалось лицо, она то улыбалась, то поджимала губы и наконец принялась яростно трясти Кико, говоря:
— Убить тебя мало. Ты не понимаешь, что напугал Маму до смерти?
Тетя Куки кротко улыбалась.
— Он еще маленький, — сказала она. — Он не понимает.
Хуан выбежал из гостиной и через несколько секунд вернулся в сопровождении Мерче, Тете, Маркоса и Виторы. Мерче спросила:
— Правда, что это неправда, что Кико проглотил гвоздь?
— Смотри, — сказала Мама, показывая гвоздик.
Кико продолжал неподвижно стоять в кругу под укоризненными взглядами домашних, и только ресницы, взлетая и опускаясь, жили на его лице.
— Ну и физиономия, сдохнуть можно! — сказал Маркос.
Витора встала на колени возле Кико и заглянула ему в глаза. Ее слова звучали лаской и упреком:
— Ох, что за ребенок! Почему же ты говоришь, что проглотил гвоздь, когда он у тебя в кармане? Отвечай!
Кико втянул голову в плечи и выпятил нижнюю губу в знак протеста. Он чувствовал, что попался.
— Доктор мне его вынул, Вито, — неуверенно объяснил он.
Тетя Куки засмеялась. Мерче сказала:
— Вот врунишка!
Вито тоже нервно хихикнула.
— У него на все есть ответ, — заключила она.
Кико, потупив глаза, крутил в руках тюбик из-под пасты. Тетя Куки положила конец этой сцене, протянув ему руку.
— Оставьте его, — сказала она. — Мальчик будет теперь вести себя хорошо. Правда, ты уже хороший, Кико?