Опасность

Квик Аманда

— Как зовут вашего кота, сэр? — неожиданно спросила она.

На губах Себастиана опять заиграла легкая улыбка.

— Люцифер.

— Да? — Прюденс осторожно откашлялась. — Так вот, как я уже сказала, я самая обыкновенная женщина, ничего необычного во мне нет, но, к несчастью, тонкости столичного этикета мне неведомы.

— Не согласен с вами, мисс Мерривезер. Вы самая необыкновенная женщина, с которой мне когда-либо доводилось встречаться.

— Верится с трудом, — недовольным голосом сказала Прюденс. — Впрочем,

это к делу не относится. Итак, насколько мне известно, я стала причиной недоразумения, возникшего сегодня вечером между вами и моим братом, и я собираюсь немедленно положить этому конец.

— Неужели? — Себастиан задумчиво прищурил янтарные глаза. — Мне не известно ни о каком недоразумении между мной и Тревором Мерривезером.

— Не пытайтесь обмануть меня, притворяясь, будто вы ничего не знаете, милорд. — Прюденс сжала на коленях затянутые в перчатки руки. — До меня дошел слух, что на рассвете у вас с Тревором должна состояться дуэль. Ничего подобного я не потерплю.

— И как вы намерены нам помешать? — Себастиан с ленивым интересом изучал ее.

— За последние несколько часов я постаралась кое-что узнать об условиях дуэлей и пришла к определенному решению.

— Неужели?

— Да. Чтобы положить конец этому идиотскому недоразумению, одна из сторон должна извиниться. Как только я это поняла, тотчас же вытащила Тревора с вечера у Аткинса и поговорила с ним. К сожалению, он оказался чрезвычайно упрям, хотя заметно боится того, что должно произойти на рассвете. Видите ли, он еще очень молод.

— Но очевидно, не так уж молод, если решился бросить вызов.

Прюденс покачала головой:

— Он только и твердит, что должен пройти через такое испытание, поскольку на карту поставлена моя честь, да и его тоже. Представляете себе? Моя честь.

— Обычное дело. Дуэли, как правило, происходят именно из-за женщин. Если бы не была затронута честь женщины, они были бы невыносимо скучны.

— Какая чепуха! Позвольте заметить, милорд, если вы действительно так считаете, то у вас не больше здравого смысла, чем у моего брата.

— Потрясающее замечание!

Прюденс пропустила его выпад мимо ушей.

— Глупо думать, будто вы оскорбили меня тем, что поговорили со мной и пригласили танцевать! В ваших поступках не было ничего оскорбительного. Так я Тревору и сказала.

— Благодарю вас.

— Дело в том, — честно призналась Прюденс, — что после смерти родителей брат чувствует себя моим защитником. Ему кажется, что, как мужчина, он несет перед семьей определенные обязательства. Помыслы у него благородные, но иногда он чересчур увлекается идеей моей защиты. Было просто смешно с его стороны вызвать вас на дуэль по такому незначительному поводу.

— Я бы не сказал, что повод был такой уж незначительный. — Холеные пальцы Себастиана медленно прошлись по шелковой шерстке кота. — У нас с вами на балу произошел довольно обстоятельный

разговор.

— О проблемах, имеющих взаимный интерес, ничего более, — быстро вставила Прюденс.

— И мы танцевали вальс.

— Ну и что? Как и многие другие. Леди Пемброук говорила мне, что этот танец — последний писк моды. Вальс сейчас все танцуют. Так что вызов Тревора невероятная глупость.

— Но не в глазах некоторых людей.

Прюденс закусила губу:

— Ну и что ж. Поскольку брат бросил вам вызов — а я не могу уговорить его извиниться перед вами, чтобы предотвратить дуэль, — остается только один выход.

Золотистые глаза Себастиана внимательно смотрели на нее.

— И какой же, мисс Мерривезер? Я весь внимание.

— Очень простой. — Прюденс одарила его ободряющей улыбкой. — Вы должны извиниться перед ним.

Рука, которой Себастиан гладил кота, замерла. Черные ресницы опустились.

— Простите, я вас не понял.

— Вы слышали меня. Вам следует извиниться перед ним. — Прюденс подалась вперед. — Это единственный выход, милорд! Тревору нет еще и двадцати. Он нервничает и, по-моему, понимает, в какую дурацкую историю ввязался, но еще слишком молод и слишком горяч, чтобы признать, что действовал в порыве чувств.

— А может, ваш брат и не считает, что он поступил опрометчиво. Может быть, он целиком и полностью убежден, что его вызов является в данных обстоятельствах единственно правильным решением.

— Да что вы! Постарайтесь меня понять, милорд. С тех пор как мои родители погибли два года назад в дорожном происшествии, брат стал главой семьи и считает себя ответственным за честь фамилии.

— Понимаю.

— Сейчас он находится в таком опасном возрасте, когда все чувства обострены. Полагаю, вы и сами были когда-то молоды.

Себастиан, заинтригованный, смотрел на нее.

— Да, действительно, теперь, когда вы об этом заговорили, я припоминаю, что когда-то и вправду был. Разумеется, это было много-много лет назад…

Прюденс вспыхнула:

— Я вовсе не хотела сказать, что вы сейчас старый, милорд.

— Благодарю вас.

Прюденс ободряюще улыбнулась ему:

— Бог мой, да вам ведь не многим больше сорока!

— Тридцать пять.

Прюденс заморгала глазами.

— Что вы сказали?

— Мне тридцать пять, мисс Мерривезер, а не сорок.

— Вот как? — Прюденс испугалась, что могла обидеть его, и попыталась вернуть себе, казалось, утраченные позиции. — Я имела в виду, что вы выглядите как очень зрелый человек.

— Очень мило с вашей стороны. Другие видят на моем лице печать растленной души и беспутной жизни. Прюденс растерялась.

— Я думаю, милорд, если мы хотим положить конец безрассудству двадцатилетнего мальчишки, то должны полагаться на мудрость и здравый смысл, которые вы, без сомнения, приобрели за тридцать пять лет.