Опер против маньяка

Черкасов Владимир

С премиальных Сергей пригласил вдову убитого друга Леши Бунчука Катю с ее пятилетним сынишкой Мишей за город на пикник.

— Пикник? — весело переспросила Катя по телефону Кострецова. — Уж больно эффектно звучит.

— Ну, на рыбалку, — ответил Сергей.

Катя рассмеялась.

— Это точнее.

Она хорошо знала, что Сергей поездки за город без рыбной ловли себе не представляет.

Кострецов стал объяснять:

— Надо ж на уху нацеплять. А так-то все будет по-пикниковски. Ты ничего с собой не бери. И мясо на шашлыки я сам замариную. Палатку возьму, будете с Мишкой по всем правилам

отдыхать.

Еще летом Сергей приглашал их к себе домой, в гости, да не получилось — напряженное расследование дыхнуть не давало. Теперь он имел шанс отличиться и как рыбак, и как повар.

* * *

Кострецов одолжил у Саши Хромина, опера ФСБ, еще одного мушкетера из их с Бунчуком троицы, старенькую «Волгу». В ближайшие выходные загрузил ее под завязку провизией, рыбацкими снастями, складными стульчиками. Даже раскладывающийся столик взял, чтобы закусывать при полном комфорте.

Ближе к обеду подкатил Кострецов к дому Кати на хроминской колымаге, остановился рядом с подъездом. Вышел из машины и осмотрелся по площадке вокруг. Здесь больше года назад киллеры расстреляли Бунчука, а через несколько месяцев после этого та же «ментовская» банда пробовала скосить из автоматов и Кострецова. Сергей подумал, что если доведется им с Катей жить вместе, первым делом надо будет ей съехать с этого злосчастного места.

Больше всех ждал поездки Мишка. Он с утра сидел у окна кухни, высматривая Сергея. Увидев его, мальчик высунулся в форточку.

— Дядя Сережа, мы готовы! Давай скорее нас забирай.

Мать стащила его с подоконника, чтобы не продуло. Мишка часто болел, из-за этого Катя чуть не отказалась от приглашения Кострецова. Были уже холодеющие дни конца бабьего лета. Но Мишка до слез настаивал на поездке. Когда его отец был жив, тот, такой же заядлый рыбак, как Сергей, часто таскал малыша по рекам. У Мишки была маленькая удочка, сделанная Бунчуком.

Кострецов принял на борт Катю с Мишкой. Они понеслись из Москвы подальше, в Калужскую область, на хорошо знакомую Сергею чистую речку Протву, приток Оки.

Протва текла под кручами старинного городка Боровска. Раньше там была вотчина военных, сплошь покрытая армейскими частями. Поэтому заводов тут не строили, публика бродить опасалась, вот и не изгадили Протву так, как многие реки Подмосковья.

Ближе к вечеру Кострецов зарулил к Боровску, около которого был старинный Боровский Пафнутьев монастырь. Его основали в XV веке, в нем содержались в заточении протопоп Аввакум, боярыня Морозова.

Подъехали к суровым крепостным стенам с квадратными шатровыми башнями. Вышли из машины и зашагали внутрь.

Монастырь недавно начал оживать, во дворе виднелся строительный мусор. В пятиглавом Рождественском соборе шла всенощная. Катя накинула косынку на голову, и они прошли под навес древних церковных сводов.

Мишка, тараторивший всю дорогу, притих, разглядывая иконы. Катя и Сергей встали рядом с группой молящихся.

Кострецов заходил по роду службы в церковное подворье Антиохийского патриархата с Меншиковой башней (храмом Архангела Гавриила) на своем Архангельском переулке. Время от времени там тоже возникали проблемы, а потом он привык к этим храмам на его земле, стал как бы прихожанином. Иногда тянуло просто постоять и

перекреститься.

Но здесь, в Боровском монастыре, все было по-другому. Стоя на службе рядом с Катей и Мишкой, среди языков горящих свечей и озерков лампад, Сергей остро почувствовал, что он мужчина, старший, и отвечает за эту женщину и ее мальчика перед ликами икон — окнами в инобытие.

Катя часто крестилась, кланялась. По ее лицу Сергей видел, что она-то сейчас думает не о нем. Под возгласы священника, хор певчих Катя, конечно же, молилась за погибшего мужа Лешу. Кострецов убедился в этом, когда, уходя, Катя поставила единственную свечу — за упокой.

Теплый вечер снова обнял их во дворе и манил рыбацкое сердце Кострецова длинными плетями уже желтеющих ив, склонившихся над монастырским прудом, подступавшим к стенам обители. Сели в машину, Сергей повез на давно известное ему местечко.

Он остановил «Волгу» на лужайке берега Протвы, притаившейся под крутым склоном. Здесь были тоже ивы и высокие кусты. Выгрузились. Сергей с Мишкой пошли за валежником для костра, а Катя распаковывала сумки.

Костер весело пылал, освещая уходящую в сумерки сталь реки, когда они дружно ели зажаренный Кострецовым на огне шашлык. Уставший за день от радостей и впечатлений Мишка вскоре захотел спать. Его уложили в натянутую палатку.

— Кать, — предупредительно сообщил Сергей, — я всю ночь ловить буду. Вы с Мишкой одни будете в палатке.

Она улыбнулась.

— Спасибо, что сказал, а то я уж не знала, как мы с тобой рядом ляжем.

Кострецову как-то не хотелось в ответ зубоскалить, да и он уже был весь в предстоявшей ловле.

Катя убирала со столика, а Сергей начал готовить донки. Он втыкал короткие удилища по берегу, суетился со знакомым всем рыболовам холодком в груди. Вот закинет сейчас, и что же произойдет там, в темных водах, где шевелили плавниками чешуйчатые охотники…

Он наживил крючки и стал забрасывать. Когда грузило последней донки точно приводнилось на намеченное место, Сергей отошел в центр их шеренги, присел на дождевик и сладко закурил. Оставалось ждать.

Луна дорожкой-саблей подчеркнула гладь перед ним, где-то всплескивались рыбы, уходя в почерневшие омута. Сергей дышал влагой, пахнущей осенними травами, и счастливо думал, что за его спиной у догорающего костра в палатке заснули женщина и мальчик.

* * *

Клевать на овсянку начало перед рассветом. Это были лещи, похожие на лапти, но больше брали подлещики. Сергей подсекал и легко выводил их, азартно посматривал на донки, заряженные червем. Тех могли атаковать окуни, необходимые для тройной ухи.

При первом свете зари ударило и по тем донкам. Сергей сумел сразу подсечь первого полосатого бандита. Этого приходилось волочь к берегу, как духового блатного при задержании. Окунь скакал, вырываясь из воды, пытался сорваться. Крупный был и осатанелый!

Сняв духарика с крючка, Сергей пустил его в садок, где тот сразу ударил хвостом уже вяло шевелящихся лещиков. Чуть позже Кость произвел арест еще нескольких с «татуировкой» под тельняшку.

На уху рыбы уже было достаточно. Но для тройной-то требовались и ершики, они рыбьему настою особый вкус придают. Кострецов взял удочку и пошел за ивы по ерши.