Операция «C-L»
Шрифт:
Была проведена генеральная репетиция. Разумеется, без взрыва. Несколько случаев они пропустили, ожидали наиболее выгодного.
Они присмотрели для операции определенный участок железнодорожного пути.
Наконец пробил час. Печаталась серия «C–L».
Вначале в Братиславу планировали отправить восемьдесят миллионов. У Шрамека оказалась неправильная информация.
Фалфар учел и это изменение плана.
Четырнадцать миллионов должно было быть вложено в тонкие шелковые мешочки, которые носил на себе Шрамек. К остальным сгоревшим шести они должны были подмешать пепел от банковской бумаги, который Шрамек и Войтирж держали в коробке из-под сухарей. Решающим звеном всей этой операции
У Гуго Фалфара хранились ключи от каменного дома и от виллы Рата. В 1945 году он представил фальшивое письмо, написанное им самим, в котором Э. А. Рат якобы сообщал ему, что находится в Англии и в скором времени вернется на свою виллу.
При опыте с миной присутствовал и Роман Галик. Фалфар ненавидел его, называл тупицей, идиотом, но в то же время не мог без него обойтись. У Галика был в чистом виде водород, необходимый для производства взрывчатки.
Деньги, выброшенные из вагона, собирали Фалфар с Трояном, переодевшиеся туристами. Троян при этом разбил нечаянно ампулу с инсулином, и это выбило его из колеи, сделало вялым и беспомощным. Таким образом, Деньги пришлось перевозить Фалфару одному.
Когда деньги были выброшены, Шрамеку оставалось только открыть вентиль и поставить механизм мины на взрыв и на первой же остановке выйти из поезда вместе с Войтиржем. Взрыв должен был произойти точно через четыре минуты.
Но по своему устройству мина-термос должна была взорваться сразу, как только повернется колесико-регулятор.
Фалфару пришлось застрелить девушку, случайно увидевшую, как распоролся один мешочек с деньгами и деньги выпали на рельсы. Это убийство не входило в его планы.
Фалфар рассчитывал, что подозрение не коснется Войтиржа и Шрамека, ставших жертвами таинственного взрыва, и тем самым не нападут на след преступников. Причитающиеся им деньги будут поделены между остальными членами банды.
Чтобы выбросить деньги из почтового вагона, не потребовалось расширять отверстия. Когда сняли железный унитаз, оно оказалось и без того широким. Впрочем, это нам было уже известно.
Тысячекронные купюры, набитые в мешочки, были сброшены на рельсы почти молниеносно. Гуго Фалфар пишет, что мешочки высыпались на рельсы на протяжении двадцати метров.
– С вашего разрешения, товарищ капитан, – вдруг слышу я вежливый голос.
Поднимаю глаза. Мой знакомый участковый с пятьдесят восьмого участка. Он входит, прикрывая за собой дверь.
– Наконец припомнил, где я видел этого человека, – говорит он. Я показываю ему на стул.
В приемной тишина. Мы приготовились к операции, но Карличек еще не вернулся.
– Было это недавно, – начинает участковый, – по-моему, месяц назад, если не меньше. Я зашел в кафе, которое не закрыли в урочное время. Там сидело несколько посетителей и аккордеонист, нарушавший своей игрой ночную тишину. Одним из посетителей и оказался этот человек. Он явно был хорошо знаком с официантом и с заведующим кафе. Й стал протестовать против моих требований. Можно допросить заведующего кафе. Вот моя книжка штрафов, и в ней дата, когда был уплачен штраф.
Участковый открывает сумку. Но в эту минуту появляется Карличек.
– Задание выполнено, товарищ капитан! – докладывает он, поглядывая на участкового. – Машины нигде нет. В квартире Фалфара горит свет.
Значит, провалилась моя версия, что Фалфар и его машина этой ночью неразлучны.
– Идемте, – говорю я.
Мы выходим в приемную. Участковый следует за нами.
Я включаю
Докладывает Карличек:
– По моим сведениям, Гуго Фалфар дома и не спит. Или заснул над книгой. Живет он на третьем этаже. Внизу, в подвале, у него лаборатория. Судя по всему, он страстный фотолюбитель.
– Дальше!
– Минуточку. Во всяком случае, такого мнения придерживаются супруги Костлеровы, которым я вручил телеграмму.
– Мною установлено, – продолжает Карличек, – что под номером один числится большая частная вилла, окруженная садом. Калитка испорчена и на ночь не закрывается. На дверях дома почтовые ящики и кнопки звонков. Наверху проживает Фалфар, под ним Костлеровы. Я взял у шофера служебную фуражку, прикинулся почтальоном и позвонил Костлеровым, к двери приковылял сам глава семьи. Через дверной глазок я сказал ему, что принес телеграмму, на которую надо получить ответ. Потом вошел в квартиру и, получив информацию, попросил его оказать нам содействие. И удалился, посадив в прихожей одного из сотрудников. У дома один-единственный выход. За ним наблюдает второй сотрудник. Пока там спокойно. На дверях лаборатории Фалфара в подвале висячий замок. Средней величины. Пожалуй, надо прихватить слесаря, чтобы его открыть. Думаю, там найдется кое-что интересное, а не только хозяйство фотолюбителя.
Для всех идущих на операцию, – думал я, – обязательна обувь на резиновой подошве. Но участковый с пятьдесят восьмого участка пойдет в любом случае и подождет внизу в машине. А чтобы он не скучал, с ним останутся еще двое сотрудников. Но, собственно, зачем он нам? Ну хотя бы для опознания Фалфара. Но его присутствие почему-то раздражает меня. Пожалуй, не место ему здесь. Ведь отсылал же я его домой. А теперь он стал невольным свидетелем наших приготовлений, и до завершения операции я обязан не терять его из виду. Не нравится мне его рассказ о кафе, где он якобы видел Фалфара, сидевшего в веселой компании. Не похоже это на Фалфара, мизантропа, эгоиста.
Мои размышления прерывает Карличек, продолжающий свой рассказ:
– Застекленные двери в передней, вероятно, ведут на балкон. Неплохо бы прихватить пожарных. Я предлагаю первыми выехать на машине мне и товарищу капитану.
Через десять минут все готово.
На улице ветер. Молочные облака, тускло подсвеченные невидимой луной, бегут по бархатно-черному небу.
Мы трогаемся. Карличек направляет свою машину к виллам, расположенным в предместье.
Но вот длинная главная улица кончается, и мы спускаемся по шоссе, идущему мимо вилл. После второго поворота Карличек просит потушить фары и приглушить мотор. Спуск здесь довольно пологий, и машины двигаются тихо, только еле слышно шуршат шины. Мы достигаем конца улицы, тут она вновь становится шире. Наконец дорогу нам преграждает длинная стена. В центре стены закрытые ворота и небольшая покосившаяся калитка.
Наш водитель беззвучно тормозит. Мы выходим, стараясь не хлопнуть дверцами, двигаемся, словно привидения.
Карличек проводит нас через калитку в сад, вернее, в небольшой парк. Проходим шагов пятьдесят по извилистой дорожке и останавливаемся перед большой трехэтажной виллой.
Карличек, словно кошка, крадется за угол дома и приводит оттуда стоявшего на посту сотрудника, очевидно сторожившего окна и двери дома.
– Все еще светится, – шепчет мне Карличек.
Нижнего квартиранта просили не закрывать двери. О самом Фалфаре он рассказал, в сущности, немного – в общем, знает его только в лицо. Весь дом считает Фалфара заядлым фотолюбителем. К нему часто приходила молодая женщина. Он привозил ее в своем автомобиле.