Операция «C-L»
Шрифт:
Все это Карличек рассказал мне по дороге.
Тихо входим в дом. Я иду первым. Мы разделились, часть группы направляется в подвал.
Остальные поднимаются по лестнице, светя карманными фонариками. Лестница узкая и крутая, совсем не в стиле всей виллы. На первом этаже две скромные двери, но на них висят таблички: «Ян Костлер», «Камил Костлер», «Анита Костлерова». На втором этаже та же фамилия. На третьем этаже – собственно, это уже почти чердак – только одна дверь. На ней медная дощечка с именем Гуго Фалфара. Лишь ему удалось втереться в это разветвление племени
Я чувствую какое-то странное возбуждение. Видимо, так действует близость к цели, или, возможно, принятая таблетка взвинтила мне нервы.
Прикладываю к двери ухо. Полная тишина. Мы из осторожности тоже почти не дышим. Я отхожу в сторону, уступая дорогу нашему слесарю, на редкость ловкому специалисту. Инструмент у него уже в руках. Тишина. Он бесшумно освобождает нижний шуруп, придерживающий замок, потом верхний. Вынимает из кармана отвертку побольше и принимается орудовать ею. Если не сумеем снять замок, то попросим Фалфара открыть двери и одновременно попытаемся проникнуть в квартиру.
В руке у меня пистолет, во рту свисток. Наш слесарь энергично действует отверткой. Наконец замок выпадает. Двери открыты, слесарь толкает их ногой, чтобы они распахнулись пошире, сам отскакивает в сторону, я быстро вхожу в небольшую продолговатую комнату. Надо мной и около меня мелькают лучи фонариков. Напротив – застекленные двери, откуда льется свет. Бросаюсь туда.
Внезапно тишину разрывают звуки. Я слышу голоса моих сотрудников, стук балконных дверей и топот многих ног, приглушенный резиновыми подошвами. Налево открытые двери ведут во, вторую комнату. Там темно.
И вдруг я словно цепенею.
Между дверями и окном лежит навзничь мертвый человек. На затылке у него огнестрельная рана.
12
В квартире никого нет…
– Карличек… – В наступившей тишине мой голос звучит как-то приглушенно. – Приведите сюда пана Костлера.
Мертвый – мужчина лет сорока, среднего роста, с темными волосами. Он выбрит чисто, на нем серый костюм, возможно, это и есть Гуго Фалфар. На безымянном пальце левой руки светлеет ровная полоска. Значит, он носил кольцо без камня, обручальное кольцо. На таких кольцах внутри обычно выбиты имя владельца и дата свадьбы. По этим приметам мы бы сразу опознали покойного, если бы преступник не снял кольца. Но ведь Фалфар не женат. И наверное, он убил этого человека. Простой логический вывод: Фалфар убрал еще одного из своих подручных.
Костюм на убитом хорошего качества, почти новый. Трепинский осматривает его с помощью еще одного сотрудника, но ничего не находит. Метка на нагрудном кармане грубо спорота, вернее, просто отодрана. На убитом рубашка из простого полотна, малоподходящая для такого костюма.
Но даже этот самый поверхностный осмотр пробуждает во мне ряд удивительных, чуть ли не фантастических мыслей.
Заглядываю в соседнюю комнату; она примерно такого же размера. Широкая французская тахта – современный интерьер, и вообще мебель как с выставки. Из этой комнаты двери ведут в ванную и в гардеробную. Судя по всему, здесь жила женщина – возможно,
– Соберите всех проживающих в доме, – прошу я, – и расспросите, не слышали ли они что-нибудь похожее на выстрел. Возможно, кто-нибудь из них опознает убитого.
Карличек входит, подталкивая ковыляющего старика Костлера, облаченного в видавший виды старомодный халат, и просит его взглянуть на покойного.
Я не слышу, что говорит старый Костлер. Старик страшно волнуется, хотя и старается взять себя в руки. Даже кончик носа у него дрожит.
– Нет-нет, я его не знаю! И никогда не видел. Но это не пан Фалфар!
И, взглянув на мертвого, он уже не в силах отвести от него взгляда. Приходится встать между ним и телом.
– Хорошо, пан Костлер, благодарим вас. Можете идти… Карличек, приведите того участкового.
Машины, проехав через сад, стоят перед самым домом. В одной из них рядом с молчаливым шофером сидит участковый пятьдесят восьмого участка. На заднем сиденье – наш сотрудник.
Даже без врачебного осмотра мы устанавливаем, что убийство совершено много часов назад, возможно, еще до того, как мы разыскали адрес Фалфара. Значит, Фалфар в который раз доказал нам, что ему известны наши планы, и перешел к активной обороне. Это для меня ясно.
Начинаем тщательный осмотр квартиры. Открытие первое: летние мужские сандалии, явно те самые, что оставили след у мусорного ящика в доме, где проживал Галик.
В коридоре первого этажа стоят наспех одетые пятеро жильцов этого дома – две женщины и трое мужчин. Из открытых дверей выходят остальные. Испуганные, беспокойные лица.
По плохо освещенной винтовой лестнице поднимаются наверх два человека – участковый пятьдесят восьмого участка и наш сотрудник. Жильцы испуганно уступают им дорогу.
Участковый протирает глаза платком. Вероятно, во время поездки в открытой машине ему их запорошило. И я замечаю, когда он подходит к покойнику, что глаза у него действительно красные.
– Убийство! – восклицает он, пораженный.
Я даю ему возможность хорошенько разглядеть убитого.
– Вы знаете его?
– Да, это тот самый человек, что принес мне письмо. И тот, что сидел тогда в кафе…
– А вы не ошибаетесь?
– Нет, нет.
– Вы плохо видите?
Участковый вытирает слезящиеся глаза сложенным платком.
– Нет, хорошо, – заверяет он меня. – Просто поднялась пыль и я…
– Вон там ванная, – говорю я ему, – идите и промойте глаза. Потом расскажете мне подробно, что произошло в кафе.
Я спускаюсь в подвал посмотреть, что там происходит. Внизу встречаю Благу, лейтенанта-криминалиста, приехавшего со своей оперативной группой. Эта улица входит в его район.
Почти одновременно с ним прибывает наш врач.
– О-о! – поднимает он брови, увидев меня.
– При чем здесь сочувственные охи? – говорю я раздраженно. – Ваше бодрящее средство оказалось отличным. Но его действие слабеет. Как бы его продлить?