Операция «Фауст»
Шрифт:
– Я не читал «Эдду».
– Будете читать, – как бы успокоив, проговорил культурфюрер Лютц. – Наступил век очищения от скверны. Это жестокий век, милейший, и его надо воспеть.
– А если… если… – замямлил Франц и, собравшись с духом, выпалил: – Если я откажусь?
– Да мы просто пошлем вас в трудовой лагерь. Там с лопатой в руках вы станете познавать внутренний мир созидателя. Я – Герман Лютц – отныне буду вашим наставником. Все заказы вам будут приходить только через меня.
Так Франца Штефи зачислили в солдаты нацистского художественного фронта.
«Плохо, когда искусство подчиняется административным канонам, –
43
Либерман, Балушек, Целле – немецкие живописцы, продолжатели демократических традиций в реализме, изображали сцены простого труда.
…Франц сидел в саду перед мольбертом. Он писал «Сражение под Смоленском» для Дома инвалидов в Мюнхене. Еще недавно он получал заказы через Лютца. Теперь другой культурфюрер ведал заказами, а Герман Лютц стал большим человеком на «Байерише моторенверке» – арбайтсфюрером. Рядом на стульчике лежали кисти и краски. Он до них не дотрагивался сегодня, он думал.
Он все более склонялся к мысли, что виной его личной трагедии является общество, в котором царит самообман.
«Да. Самообман, – удовлетворенно повторил он про себя. – Самообман – двигатель современного общества. К тому же это общество построено на зависти. Таким, как он, Франц Штефи, завидуют. Люди творческого труда, в сущности, слабые люди, им нужна слава. Они презирают толпу, но и чувствуют свою зависимость от нее. Люди вообще не понимают друг друга. Люди эгоистичны. И еще, как нам твердят теперь, в каждом человеке таится зверь. Вот и взращивают в молодых поколениях немцев этого зверя, и лелеют его, и подогревают в них человеконенавистничество, и никакое искусство не может с этим бороться. Боже мой, до чего он додумался? Господи…»
– Франц, тебе принесли почту!
Штефи вздрогнул, схватился за кисть, пододвинул мольберт:
– Что там?
– Посмотри сам, не граф! – У Клары неприятный, низкий, словно пропитой голос.
– Я же работаю!
– Ах да! Ты пишешь портрет кайзера…
– Не остри! Кайзер был намного умнее тебя.
– И глупее тебя, конечно.
– Клара, принеси почту!
– Ах, почту! Письмо с приглашением посетить тайную полицию?
– Идиотка! Какое ты имеешь представление о тайной полиции?…
Эту перепалку слышали Павел и Нина, голоса супругов ворвались в открытую форточку. Франц с Кларой еще не знали, что в обычно пустовавшем флигеле поселились приезжие.
Франц мало был похож на Артура. Рано разжиревший, вислозадый, с рыхлым угреватым лицом. Белесые глаза его обрамляли жесткие и прямые ресницы. Говорил он фальцетом – возможно, оттого, что его раздражала жена.
– В конце концов, ты принесешь
– Ладно, уймись, сейчас принесу, – сказала Клара и, довольная тем, что вывела мужа из себя, удалилась в дом.
Павел решил воспользоваться моментом, чтобы познакомиться с Францем и передать ему письмо Артура. Он подошел сзади, некоторое время молча рассматривал картину. За неимением натуры художник пользовался фотографиями из журналов – они лежали на стуле в картонной папке.
– Прекрасно! – негромко, но с чувством произнес Павел.
Франц испуганно обернулся, отчего едва не свалился с хрупкого стульчика.
– Кто вы? Что вам надо?
– О, не пугайтесь, господин Штефи! Я друг вашего брата. Меня зовут Пауль Виц. Мы с женой приехали сегодня утром, и ваша матушка поселила нас вот здесь, во флигеле…
Штефи вскинул заплывшие мутно-зеленые глаза на Пауля.
– Я привез вам письмо от Артура.
– Мой брат как был идиотом, таким и остался.
– Не скажите, Артур примерный боец!
«И этот точно такой же кретин», – подумал Франц. Павел достал из кармана френча конверт и передал художнику.
– Не буду вам мешать, понимаю, что значит получить весточку с фронта от близкого человека.
Он пошел во флигель, но вскоре вернулся, держа что-то в руках.
– Я знаю от Артура, что вы хороший художник, и добыл для вас в России вот эту штуку. Надеюсь, вы не откажетесь от моего скромного презента. – С этими словами он протянул Францу большую деревянную коробку.
Франц, оставаясь сидеть на стульчике, скомкал письмо, сунул его в карман куртки и растерянно принял подарок. Открыв крышку, он вскрикнул:
– Да это же чудо, господин Виц! Русские краски! Они делаются из настоящих масел и натуральных красителей. Их не сравнишь с нашими эрзацами!
– Весьма рад, что угодил.
Франц проворно соскочил со стульчика.
– Господин Виц, Артур тоже пишет, что он ваш друг. Извините, я опрометчиво высказался о брате. Я люблю Артура, хотя не одобрял, что он избрал военную карьеру. Но сейчас война. Место настоящего немца – в окопах. Жаль, у меня гипертония, полиартрит и всякие немощи. Однако я помогаю Германии, как могу, вот своей кистью и готов служить вам. – От возбуждения Франц чуть не плясал перед Павлом.
В это время появилась Клара с газетами и конвертом с орлом в левом углу. Оторопевшая женщина замерла на дорожке.
– Дорогая, это Пауль Виц – фронтовой товарищ нашего Артура. Ты посмотри, какие краски он мне подарил.
Павел подошел к Кларе, коснулся губами ее руки:
– Смею надеяться, что и вам понравится мой маленький подарок. Он, как я думаю, как раз предназначен для хорошенькой женщины. – И Павел протянул ей плоский флакончик духов «Коти».
Клара вспыхнула от удовольствия и жеманно, как девочка, сделала книксен.
– Если ваша супруга нуждается в моей помощи…
– Отлично, она будет вам очень признательна, если вы поможете ей уютно устроить наше временное жилище.
Павел взял Клару под руку и повел ее к Нине.
Когда он вернулся к Францу, тот распечатывал депешу, которую принесла ему Клара. На узкой полоске тонкой финской бумаги было отпечатано несколько строк.
– Что-нибудь серьезное? – спросил Павел.
– Нет. Просто господин Йозеф Шрайэдер назначает время сеанса.
– Кто этот Шрайэдер?