Операция «Копье»
Шрифт:
— К оружию! — призвал он легионеров.
Те немедленно оставили кости и схватились за мечи.
— Я их знаю, — сообщил командиру Постум, глаз которого был зорок, как и в годы юности. — Это отряд храмовой стражи.
— Нам только их и не хватало, — пробормотал Гай Кассий.
С офицерами иудейской храмовой стражи центурион был знаком. Неоднократно встречался с ними по делам службы. При этом он был очень невысокого мнения о них. Вояки из храмовых стражников были аховые, и единственное, чем они могли по праву гордиться, так это прекрасным знанием жутких обычаев и ограничений, предписываемых каноном
Когда процессия из семи стражников приблизилась настолько, что даже Гай Кассий смог различить лица, центурион вышел ей навстречу, и поднял руку, привлекая внимание идущего впереди капитана. Тот тоже остановился и вежливо приветствовал центуриона на ломаной латыни. Гай Кассий поморщился и перешёл на арамейский, который он знал намного лучше, чем этот капитан — латынь.
— Зачем вы здесь и кто вас прислал? — спросил Лонгин.
Капитан, с которого градом катился пот, облегчённо улыбнулся, заслышав арамейскую речь — общий язык был найден.
— Мы пришли по приказу первосвященника Ханана бен Шета и тетрарха Ирода Антипы, — заявил он напыщенно. — По нашим обычаям, осуждённые на казнь должны умереть до наступления Пасхи. Мы пришли убить их.
«Варвары, — подумал Гай Кассий, неприязненно разглядывая капитана. — Всё им мало. Приговорили невинного, а теперь ещё и добить его хотят. Будто он сам к вечеру не окочурится».
— Осуждённые не доживут до наступления вашей Пасхи, — сказал центурион. — Посмотрите сами.
— Нам приказали убить их, — стоял на своём капитан храмовой стражи. — И мы не уйдём, пока не выполним приказ.
«Что ж, — решил Гай Кассий. — По крайней мере, быстрая смерть сократит страдания несчастных».
— Выполняйте приказ, — бросил он, отступая в сторону.
Капитан удовлетворённо кивнул и сделал знак своим людям. Процессия двинулась дальше, к крестам, и тут центурион увидел орудие, которым стражники собирались завершить начатое их верховным жрецом. Его нёс один из стражников, и было это копьё довольно устрашающего вида: шесть локтей в длину, толстое древко, выкрашенное охрой в красный цвет, большой и туповатый наконечник, выкованный, по виду, из небесного железа. Разумеется, это ритуальное копьё: с таким в поход не отправишься. Более того, убить им противника будет непросто. Но только не в том случае, когда «противник» висит неподвижно — распятый на деревянном кресте.
Капитан и его люди направились прямиком к тому осуждённому, который висел по центру — к «Царю Иудейскому». Легионеры, а с ними и Гай Кассий тоже подошли ближе, чтобы лучше видеть и вмешаться в случае чего: нельзя было исключать возможности, что Ханан задумал какую-нибудь очередную мерзость, — в полномочиях центуриона было немедленно прекратить любое действие храмовой стражи.
Самозванец не видел тех, кто пришёл его убить — голова в терновом венце была низко опущена — возможно, «Царь Иудейский» потерял сознание, но в любом случае он был ещё жив: впалая грудь опускалась и поднималась в такт неслышимому дыханию.
Капитан отобрал у стражника копьё и, взяв его двумя руками, чего не сделал бы ни один из римских солдат, нанёс первый удар. С сухим треском, словно палка, сломалось ребро, но тупой наконечник ритуального копья даже не разорвал кожу распятого. «Царь Иудейский» поднял голову и протяжно
— Палачи, — буркнул Постум и демонстративно повернулся спиной к происходящему.
Охваченные единым порывом, остальные легионеры сделали то же самое. Один только Гай Кассий не отвернулся — ему нужно было составить отчёт для прокуратора, поэтому он обязан был наблюдать экзекуцию до конца.
— Йе-ех! — такой клич издал капитан храмовой стражи перед тем, как нанести второй удар.
И снова у него не получилось добить распятого.
«Неудачно выбранная позиция, — отметил центурион глазом бывалого воина, — слабый замах, тупое копьё…» Ещё один удар. С тем же результатом. Распятый больше не кричал — он только шептал что-то пересохшими губами. Гай Кассий не выдержал. Он шагнул к капитану и протянул руку:
— Дай сюда!
Капитан остановил замах и оглянулся. На его смуглом и мокром лице отразилось недоумение.
— Дай копьё! Я покажу, как надо…
Капитан покачал головой, и тогда центурион с силой вырвал ритуальное орудие из его рук. Быстро примерился и вонзил копьё «Царю Иудейскому» под углом в самый верх живота. Направляемый опытной рукой наконечник копья пробил кожу и мышцы, достав до сердца. Тело распятого выгнулось в предсмертной судороге, потекла тёмная кровь, но «Царь Иудейский» успел сказать ещё одно слово:
— Свершилось.
Голова его упала на грудь. Он был мёртв.
В этот момент Гай Кассий по прозвищу Лонгин понял, что прозревает. Катаракта исчезла без следа, мир вновь обрёл яркие краски, чёткие очертания, и центурион увидел будущее…
ГЛАВА ПЕРВАЯ
К ВОПРОСУ О РЕЛИГИИ
Майор ВВС Семён Колчин не был религиозным человеком. Ещё полгода назад на вопрос о его отношении к религии, он ответил бы так: «Я — атеист. Причём, воинствующий». И, подмигнув, рассмеялся бы. Но очень часто вещи, о которых мы думать не думаем и вспоминать не вспоминаем в мирное время, становятся для нас необычайно важными, когда начинается война. Именно на войне Семён Колчин по-настоящему задумался о том, что для него значит Бог. И, задумавшись об этом, он вдруг понял, что вся его жизнь до этого момента была пуста и бессмысленна. А была она таковой, потому что в ней не нашлось места Богу.
В самом деле, если вселенная появилась в результате случайной флюктуации, как утверждают учёные, и за любым процессом, в том числе за жизнью человеческой, ничего не стоит, кроме бездушных физических законов, как утверждают материалисты, тогда всё и вправду бессмысленно, и смерть друзей от пуль чеченских бандитов напрасна, и сама эта война среди гор Кавказа не имеет никакого значения. А самое главное — получается, что не существует разницы между тем, что делают эти убийцы и насильники, превратившие некогда цветущий край в преисподнюю, и тем, что делает он, майор Семён Колчин, сражающийся за целостность своей страны, за будущее своих детей — перед лицом вечной пустоты и мрака, который ждёт их всех после смерти. И те, и другие равны, и не будет никогда высшего и справедливого суда, по приговору которого каждому воздастся по делам его.