Операция "Раскол"
Шрифт:
В 1948 году Райк был вызван в Москву (его единственный визит в революционную столицу), где ему напомнили, в чем состоят его обязанности. Но в тот момент русские были настроены дружелюбно. Он, конечно, был молодым и самоуверенным, но не предателем.
Вечером 3 июня 1949 года Ласло Райк узнал, что это отношение изменилось. Он был дома рядом с женой Юлией, кормившей их пятинедельного сына. Раздался звонок, и теща пошла посмотреть, кто пришел. Потом она позвала Ласло, и он вышел в холл, где обнаружил четверых сотрудников венгерской политической полиции. Они сказали ему, что их начальник Габор Петер хочет немедленно его видеть. Райк начал возражать: если Петер хочет видеть его, он должен или прийти сам, или подождать до утра. Офицеры политической полиции не стали спорить. Они схватили
Его с размаху ударили по лицу: «Первый секретарь партии не разговаривает с предателями». Затем вновь потащили и повезли на большой скорости в одну из вилл, конфискованных политической полицией на окраинах Будапешта.
Другой заключенный, друг Райка по университету, который был арестован за несколько дней до него как «филдист», написал волнующий рассказ о том, как он встретился с Райком и тюрьме через 72 часа после его ареста:
«Я стоял у другого конца стола, имевшего форму буквы «Т» и смотрел на моего бывшего университетского товарища. Я даже не думал ни об этой удивительной обстановке, ни о том, что нас ожидало. Мое внимание было сконцентрировано на трех горизонтальных шрамах, изуродовавших его. Когда Габор Петер выкрикнул мое имя, я отвел глаза от лица Райка и посмотрел на Петера. Делая ударение на каждом слове, глава тайной полиции спросил меня: «Кто принял Ласло Райка в партию и кто установил контакт между ним и движением молодых рабочих?» «Иштван Штольте», – ответил я. Глаза Райка блуждали по комнате.
«Ласло Райк, вы признаете это?» Райк швырнул карандаш, который он держал в правой руке, на белый лист бумаги, лежавший на столе, и сказал низким голосом: «Я утверждаю, что это был Mешсарож», (Бела Сас. Добровольцы на виселицу. Лондон, 1970, с. 37.)
Направленность допроса после того, как прошло столько лет, имеет малое значение. Член партии периода 40-х годов Иштван Штольте был исключен за троцкистскую деятельность и пытался создать вместе с сыном Троцкого Седовым троцкистскую ячейку в Венгрии. Мешсарож был ортодоксальным коммунистом. Попытка связать Райка со Штольте была лишь одним звеном в сложной цепи обвинений, которые должны были погубить ого. Важно то, что человек, уже перенесший пытку (являющуюся специальностью Габора Петера) – битье по голым пяткам резиновой дубинкой, пока нога но опухала до чудовищных размеров – все еще являлся министром иностранных дел своей страны.
Протокол заседания венгерского совета министров от 8 июня показывает, что на нем обсуждался законопроект, представленный от имени тов. Райка. В то время тов. Райк находился в тюрьме уже неделю. Ни закон, ни что-нибудь другое не могли уже помочь ему.
ГЛАВА 9. НАРОДНЫЙ СУД ЗАСЕДАЕТ
Началась полоса знаменитых инсценированных судебных процессов 40-х и начала 50-х годов, ужаснувших весь мир своей жестокостью и приведших к расколу внутри Восточной Европы: раны того времени не залечены до сих пор.
Эти процессы должны были повергнуть весь коммунистический блок в состояние нервного шока, свести все политические дискуссии к простому выдвижению лозунгов и разрушить хотя бы на некоторое время и без того уже хрупкие надежды миллионов людей. Эти процессы создали именно ту обстановку, которую предвидел Аллен Даллес, когда он впервые сформулировал задачи операции «Раскол».
И в самом деле, через короткое время Сталин будет окончательно лишен последних остатков ореола «доброго отца», которым он был окружен после войны. Он оставит своим преемникам в наследство воспоминания о ненавистном тиране и проблему, как удержать в союзе враждебные народы, которые со стыдом оглядываются на свое недавнее прошлое и с тяжелыми предчувствиями ожидают будущего.
«Процесс Ласло Райка
Это был момент, когда все составные части встали на свое место, когда операция «Раскол» стала, по понятиям политической разведки, чистой поэзией. В течение многих месяцев Аллен Даллес в Вашингтоне развертывал сложный клубок мистификаций, подобно мастеру магии, руки которого движутся так быстро, что утомляют глаза. И вдруг все нити этого клубка соединились в стройный узор, представший перед миром в самый подходящий момент. И даже тогда никто не заметил никакого подвоха. И поэтому американский агент – «человек Даллеса» – Святло сидел на скамье, отведенной для почетных гостей в суда этой народной демократии. А верные коммунисты и патриоты сидели на скамье подсудимых по обвинению в государственной измене.
И вот народный суд начал заседать. Восемью венгерскими обвиняемыми были министр иностранных дел Ласло Райк; заместитель министра обороны и начальник генерального штаба генерал-лейтенант Георгий Палфи; бывший поверенный в делах Югославии в Венгрии Лазар Бранков, перебежавший к венграм после раскола между Коминформом и Тито; секретарь ЦК партии по кадрам Тибор Сони; его заместитель Андраш Салаи; полковник Бела Коронци из тайной полиции; заместитель председателя венгерского комитета по радиовещанию Пауль Юстус; партийный работник Милан Огенович.
В обвинительном заключении говорилось, что «Ласло Райк и его сообщники создали и возглавили организацию, целью которой было насильственное свержение демократического строя». Все обвиняемые признали себя виновными, и процесс продолжался.
Райк, находившийся в тюрьме в течение последних четырех месяцев, был первым, кто подвергся на суде допросу. Он сделал самое невероятное признание в целом ряде преступлений. Он показал, что в 1931 году, будучи молодым коммунистом, был арестован полицией и освобожден на том условии, что будет доносить властям о деятельности коммунистической партии. Ему удалось сорвать забастовку строительных рабочих, созвав митинг и дав таким образом возможность полиции захватить руководителей. Он участвовал в гражданской войне в Испании, но фактически его специально послали туда, чтобы саботировать действия бригады Ракоши. «Чтобы избежать подозрений, – заявил он, – меня несколько раз арестовывали вместе с людьми, которых я предавал». Из Испании он бежал во французский пересыльный пункт, где установил первый контакт с югославскими коммунистами, которые уже тогда «имели троцкистские тенденции».
Затем следовало первое публичное упоминание о Ноэле Филде с того момента, как он исчез четыре месяца тому назад.
«Это произошло в пересыльном лагере в Берне. Американский гражданин по имени Филд, являющийся, насколько мне известно, главой американской разведывательной службы в Центральной и Восточной Европе, посетил меня. Он сказал мне, что с удовольствием направит меня домой, потому что я остался неразоблаченным агентом. Я должен буду работать в партии в соответствии с инструкциями, получаемыми от американцев, дезорганизовывать и разлагать партию, а по возможности даже добиваться перехода руководства партией в свои руки».