Оплакивание
Шрифт:
— И что же ты станешь делать, Лиам–Пат? — спросил Фини, когда они сидели в столовой «У Боба», в конце рабочей недели они частенько заходили туда поесть.
— Уеду домой.
Фини кивнул, потом вздохнул и, помолчав, промолвил, что, может, тем все и кончится. Такое уже и раньше случалось: прицепится придира мастер к парню и житья ему не дает.
— До того дошло, что я его прямо таки возненавидел.
Снова выдержав длинную паузу, Фини обронил:
— Они на нас смотрят свысока.
—
— На любого, кто говорит с ирландским акцентом. При нынешней то обстановке.
— Это ты про бомбы и все прочее?
— Это я про то, что ты дышишь их воздухом, стало быть, по их мнению, с тебя причитается. — Фини подался вперед и, понизив голос, зашептал над тарелкой с печенкой и картошкой: — После нас они аж дважды моют посуду. Тарелки, чашки, стакан, из которого ты пил. В прачечной самообслуживания я как то постирал бельишко и попытался предложить одной женщине воспользоваться тем же автоматом. Так не успел я рот открыть, а она уже: «Нет, спасибо».
Такого с Лиамом–Патом не случалось ни разу, хотя люди и впрямь держатся неприветливо. В бригаде то все нормально, или когда он ходит куда нибудь вместе с Рафферти и Нунаном либо с Фини. Но никто здесь ему не улыбается, никто никогда не кивнет приветливо, словечка доброго не скажет. В доме, где Фини подыскал ему комнату, каждое воскресенье утром появляется человек, который там не живет и имени которого Лиам–Пат не знает; ему платишь, а он выписывает квитанцию. Этот человек ни разу не проронил ни звука; может, ему почему либо трудно разговаривать, частенько думал Лиам–Пат.
Хотя в кухне порою стояли тарелки с чьей то едой, а с лестницы и верхнего этажа доносились шаги, за те недели, которые Лиам–Пат прожил в доме, он ни разу не видал никого из соседей и не слышал их голосов. В одной из комнат на первом этаже окна были всегда зашторены, поэтому дом казался совсем нежилым .
— И так все время, — продолжал Фини. — «Тупые, как свиньи. Имени своего путем написать не умеют». Слепому видно, что они про нас думают.
Зато Хакстер выкладывал все без обиняков.
— Живей, пошевеливайся! — орал он на Лиама–Пата; а однажды, когда что то было сделано не так, как хотелось бригадиру, он буркнул, что в ирландской репе и то больше ума.
— Оттащили бы вы свой проклятый остров подальше в море, — однажды заявил он. И добавил: — За что боролись, на то сами и напоролись.
— Не могу я перевести тебя на другую работу, — говорил Фини. — Если б мог, обязательно перевел бы.
— Вот бы в другую бригаду, а?
— Может, недельки через две что нибудь и подвернется.
— Здорово было бы в другую бригаду.
— Тебе человек по имени Мактай не знаком?
Лиам–Пат отрицательно покачал головой. Фини его об этом уже спрашивал.
— А что, Мактай тоже бригадир? —
— Он в доле у букмекера. Познакомиться с Мактаем тебе было бы полезно. Во всех отношениях.
Десять дней спустя, когда Лиам–Пат вместе с Рафферти и Нунаном заглянули в «Шпоры и лошадь» выпить пивка, к ним подсел Фини; из пивной он пошел вместе с Лиамом–Патом.
— Пропустим на ночь еще стаканчик? — предложил он. Лиам–Пат удивился, ведь они ушли, когда пивная закрывалась; стало быть, и в других питейных заведениях спиртного не купишь.
— Ерунда, — бросил Фини, отметая его возражения.
— Но мне надо поспеть на последний автобус из центра. Он придет через десять минут.
— Подумаешь, дело. Переночуешь там, куда мы идем.
Уж не напился ли Фини, подумал Лиам–Пат. В своей то постели ночевать куда лучше, пытался настаивать он, но Фини его будто и не слышал. Они свернули в переулок. Подошли к черному ходу одного из домов. Фини легонько стукнул в оконное стекло, и телевизионная трескотня в доме почти сразу смолкла. Дверь распахнулась.
— Это Лиам–Пат Броган, — сказал Фини.
В прямоугольнике света стоял массивный пожилой человек с ежиком жестких светлых волос над красноватой бесстрастной физиономией. Одет он был в черный свитер и брюки.
— А–а, крепкий мужик, — приветствовал он Лиама–Пата, протягивая ему руку; на большом пальце подживал рубец.
— Это мистер Мактай, — представил его Фини, завершая процедуру знакомства. — Мы тут шли мимо и решили зайти.
Мистер Мактай повел их на кухню. Он ловко открыл две банки пива и протянул гостям. Затем снял с холодильника третью. Пиво было «Карлинг, Блэк лейбл».
— Как жизнь, Лиам–Пат? — спросил мистер Мактай.
Нормально, ответил Лиам–Пат, но Фини мягко опроверг это утверждение.
Опять та же история, пояснил он: бригадир не дает ирландцу житья. Мистер Мактай сочувственно мотнул большой квадратной головой. Голос у него был хриплый, исходивший, казалось, из самой глубины его могучей груди. Городской, из Белфаста, заключил про себя Лиам–Пат, попривыкнув к акценту хозяина дома.
— Как комната, ничего? — задал мистер Мактай неожиданный вопрос. — Жить можно?
— Хорошая комната, — ответил Лиам–Пат.
— Это мистер Мактай тебе ее раздобыл, — вставил Фини.
— Кого, комнату?
— Ну да.
— Я этот дом хорошо знаю, — заметил мистер Мактай, но больше ничего пояснять не стал. А еще он назвал лошадь, на которую стоило поставить — Друг Кассандры, ипподром в Ньютон–Абботе, первый забег.
— Ставь все до последнего гроша, Лиам–Пат, — посоветовал Фини и засмеялся.
Они посидели на кухне с полчаса, не больше, и ушли, как и пришли, через заднюю дверь. Уже на улице Фини сказал: