Оползень
Шрифт:
Шагая по Кинг-стрит, я взглянул на часы и ускорил шаг. Если Мак Дугалл все еще придерживался своих привычек, он уже сидит в греческом кафе, то бишь в кафе "Эллада". И точно, он уже сидел там, задумавшись над пустой кофейной чашкой. Я взял две чашки кофе, который выдавало хромированное чудовище, выпускавшее пар из каждой своей щели и грохотавшее, словно ракета на старте. Я отнес кофе к столику, где сидел Мак, и поставил одну чашку перед ним. Если он и удивился, увидев меня, то виду не показал. Его ресницы
– Что тебе нужно?
Я уселся рядом с ним.
– Мое настроение изменилось, Мак.
Он ничего не ответил, лишь пожал плечами.
Я показал на кофейную машину.
– Когда здесь появился этот признак благосостояния?
– Пару месяцев тому назад. И кофе чертовски скверный, – сказал он кисло. – Рад видеть тебя, сынок.
Я сказал:
– Я буду краток, мне кажется, лучше нам вместе тут перед всеми долго не маячить. Говард Маттерсон знает, что я в городе, и он в ярости.
– Почему?
– У меня была вечеринка с ним перед отъездом, полтора года тому назад.
Я рассказал Маку о том, что произошло между нами, и о моих подозрениях относительно Джимми Вейстренда. Мак поцокал языком.
– Подонок! – воскликнул он. – А знаешь, что сделал Говард? Он сказал Клэр, будто ты хвастался тем, что провел с ней ночь. Она была вне себя от ярости и проклинала тебя на чем свет стоит. Так что теперь ты не самый желанный гость в ее доме.
– И что, она поверила ему?
– А почему бы ей не поверить? Кто же еще мог сказать об этом Говарду? О Джимми никто и не подумал. – Он вдруг фыркнул. – Так вот оно как Джимми получил свое место – он работает сейчас у Маттерсона на строительстве плотины.
– Значит, они все-таки строят ее?
– Угу. Общественное мнение было хорошо обработано, а сопротивление Клэр Маттерсон просто-таки смял. Строительство началось прошлым летом и продвигается такими темпами, будто Маттерсон приказал закончить его ко вчерашнему дню. Зимой они, конечно, бетонными работами заниматься не могли, зато сейчас гонят их днем и ночью. Через три месяца там появится озеро длиной миль в десять. Уже начали валить там лес, правда не принадлежащий Клэр. Она сказала, что пусть лучше он уйдет под воду, нежели на лесопилку Маттерсона.
– Я хочу сообщить вам кое-что, – сказал я. – Но разговор это долгий, я зайду к вам вечером.
Мак Дугалл улыбнулся.
– Клэр, когда уезжала, оставила мне немного "Айлейского тумана". Кстати, ты знаешь, что ее нет здесь?
– Да, Говард с большим удовольствием известил меня об этом, – сказал я сухо.
– М-м-м, – протянул он и одним глотком осушил свою чашку. – Сейчас вспомнил, что у меня есть дело. Увидимся, приходи где-то около семи. – Он с трудом поднялся. – Мои кости стареют, – сказал он, состроив гримасу, и направился к выходу.
Я допил свой кофе не торопясь и пошел к себе в гостиницу. Шагая
Из комнаты меня пока не выселили. Вероятно, Говард не думал, что у меня хватит наглости останавливаться в Доме Маттерсона, и ему не пришло в голову проверить, но как только я заварю здесь кашу, он, конечно, обнаружит меня и велит вышвырнуть меня вон. Придется обсудить с Маком вопрос о пристанище.
Я пробездельничал почти до семи часов и направился в жилище Мака. Он сидел перед зажженным камином. Мак молча указал мне на бутылку, стоявшую на столе. Я налил себе виски и присоединился к нему.
В течение некоторого времени я смотрел на пляшущий в камине огонь, затем сказал:
– Мак, вы вряд ли поверите тому, что я собираюсь вам рассказать.
– Газетчика моего возраста ничем не удивишь, – ответил он, – мы – как врачи или священники, нам столько всего приходится слышать. Ты не поверишь, сколько к нам поступает информации, которая по тем или иным причинам не публикуется.
– Ладно, – сказал я, – все же, думаю, моя история вас удивит. К тому же я никогда не рассказывал ее ни одной живой душе. О ней знают лишь несколько врачей.
И я рассказал ему все: о пробуждении в госпитале, о Саскинде и его лечении, о пластических операциях – все, включая таинственные тридцать шесть тысяч долларов и появление частного детектива. Под конец объяснил:
– Вот почему, Мак, я утверждал, что не знаю ничего, что могло бы помочь в этом деле. Я не лгал.
– О, Боже, как мне стыдно, – пробормотал он. – Мне стыдно за то, что я наговорил тебе тогда. Таких вещей нельзя говорить друг другу. Сожалею.
– Но вы же не знали, – сказал я. – Не надо извиняться.
Он встал и взял папку, которую показывал мне раньше, и выудил из нее фотографию Роберта Гранта. Пристально посмотрев на меня, он перевел глаза на фотографию, потом вновь на меня.
– Невероятно, – выдохнул он. – Невероятно, черт побери! Никакого сходства.
– Я последовал совету Саскинда, – сказал я. – Роберте, пластический хирург, сверялся с этой фотографией, чтобы знать, чего не надо делать.
– Роберт Грант, Роберт Б. Грант, – пробормотал он. – Почему, черт возьми, мне не пришло в голову узнать, что стоит за буквой Б? Хороший из меня репортер! – Он положил фотографию в папку. – Не знаю, Боб. Не знаю, нужно ли нам сейчас влезать в это дело. Ты заставил меня усомниться в этом.