Опора
Шрифт:
– Почему ты плачешь?
– Ты пришел домой. Ты удивил меня.
– Почему ты плачешь?
– Не спрашивай. Просто прими душ и поедем уже.
Я в замешательстве покачал головой и подошел к ней, пытаясь понять, что же мне делать с этой безумной женщиной.
– Так не может продолжаться, Габриэлла. Я рассказал тебе все, потому что люблю тебя, и я хочу постареть с тобой и поседеть, но ты лжешь. Ты скрываешь от меня что-то, и это неправильно. Я ничего не утаил. Ты все знаешь, но не отвечаешь тем же.
– Я не из-за тебя плачу. Я плачу, потому что Морган хуже, чем когда-либо
Я отпрянул от нее, нахмурившись.
– Кто такие Морган и Дрю?
Габриэлла встала с дивана и отошла от меня.
– Это книга. Мне нужно было чем-то заняться, пока я ждала, появишься ли ты.
Я вновь замахал головой, пытаясь понять свою гормональную жену. Я этого не переживу. Слава Богу, она была уже на пятом месяце. Еще четыре лучше девяти. Но мысль о четырех месяцах вызвала головокружение. Ребенок родится раньше, чем мы успеем понять. Осталось мало времени на подготовку.
– Габриэлла, хватит читать эти депрессивные книги, особенно сейчас. Я зол на тебя за то, что ты действуешь за моей спиной, занимаясь чем-то, что вызывает разлад в наших отношениях, но отказываешься говорить мне. Не думай, что я начну жалеть тебя из-за какой-то выдуманной истории. Думай о том, что происходит тут, Габриэлла. О том, что происходит у тебя под носом. Нахрен Дрю и Меган. Беспокойся о своих проблемах.
– Морган.
– Что?
– Ее зовут Морган, а не Меган.
Я тяжело вздохнул и пошел наверх. Не мог больше ничего сказать. Это было новым видом злости для меня. Я не знал, как с ней справляться, но я быстро научился избегать проблемы. Уходить. Намотанные на руку волосы и порка больше не работали. Ей это нравилось. А если она была не в настроении для такого обращения, мне приходилось защищаться. Какого хрена?
Я пытался успокоиться под душем, усиленно натирая себя лавандовой пеной. Не знаю почему, но сладкий запах меня расслаблял. Немного. Мне удалось успокоиться за время душа и бритья. Злиться на нее как раньше не получалось. Габриэлла не станет опускать взгляд в пол просто потому, что я сказал. Больше не станет. Но я снова списывал это на гормоны, вспоминая, как шпионил за ней, когда она вынашивала Фи.
Тогда я установил камеры. Не мог оставить свою дочь с человеком, которого почти не знал, пока не был на 100% уверен, что о ней позаботятся. Я фыркнул, глядя на свое отражение, и провел бритвой вниз по шее. О Роуэн не просто заботились. Она была любима. Каждый раз, когда я проверял камеры с телефона, она читала ей, укачивала ее, купала, играла с ней, всегда была рядом. Габриэлла всегда была ее мамой, и меня не волновала роль Татьяны в ее жизни. ДНК не определяет мать. Это делает любовь.
Излишне говорить, что я не помню никаких всплесков эмоций у нее во время беременности. Ничего. Она делала все, что я ей говорил. И при этом не дралась.
– Потому что она была сломленной, идиот, – сказал я себе резко. Это была правда. Я заслуживал всего, что преподносила мне эта женщина и даже больше, но это не меняет того факта, что где-то мы сошли с пути. Такого не бывает в реальной жизни. Уверен, я смог бы найти парочку фильмов про амнезию, несколько книг, может
В одну минуту все нормально. Нормально для нас. Я трахал жену, наклонив ее над столом, планировал веселый вечер с девочками, сытый ужин, минет, а потом – БАМ! Поезд слетает с рельс. Моя жена не только не помнила меня, но стала другим человеком. Полной противоположностью. Просто так. Шаг за шагом я узнавал эту новую личность без памяти, потому что она не дала мне выбора. При каждой возможности она бросала мне вызов, она флиртовала со мной, защищала меня, кричала пошлые слова в эйфории, пока я ее трахал, и она любила меня.
Мало было этого, так я еще и влюбился в нее. И все пошло под откос. Все логично. Я влюбился в нее, потому что она не моя жена. На мгновение я поверил, что это настоящая Габриэлла, а не самозванка, на которой я женился. Еще и ситуация с Лейном не могла не повлиять на нее. В моей голове кружили тысячи мыслей, пока я надевал джинсы, на которые Габриэлла пускала слюнки. Также я выбрал ее любимую рубашку. Ту, которую она всегда выбирала для меня, когда мы куда-то ходили. Серая рубашка на пуговицах с черными полосками, которые были почти незаметны при закатанных рукавах. Ну что я могу сказать, я умел манипулировать, особенно ею. Нужно было только пересмотреть стратегии для своей же безопасности.
Спускаясь по лестнице, я встретился с ней взглядом.
– Готова? Нам уже пора, – произнес я беспечно, обувая чистые кроссовки. Есть! Она не сводила глаз с моего тела. Тяжелая физическая работа экономила много времени и денег, которые могли уйти на спортзал.
Габриэлла взяла телефон и сумочку и вышла в гараж, не произнеся ни слова. Я пошел за ней и включил сигнализацию, пока открывалась дверь гаража. Я продолжал говорить спокойно, будто она уже не пускала по мне слюнки. В воздухе витал дорогой одеколон, который я получил на день рождение, но даже не пытался запомнить название. Я знал, что она "клюнула". Я поразил ее, и мне это нравилось. У меня была цель.
– Две пожилые дамы осматривали дом Тришы. Видел их, когда ехал домой.
Габриэлла оценивала меня, но быстро отвела взгляд, когда я повернулся к ней.
– Да? Круто.
Круто. Я подавил смех. Габриэлла так не выражалась. Также она не подыгрывала мне. Она потеряла этот навык после аварии.
– Что ты творишь?
Я притворился, что не понял, в замешательстве посмотрел на нее, после чего вернул взгляд на дорогу.
– Везу тебя к врачу. Ультразвук, забыла? Сегодня?
Я приподнял брови, бросив на нее взгляд. Хотел, чтобы она почувствовала себя неловко.
– Да, но ты хочешь затащить меня в постель при этом? Или это очередная твоя попытка заставить меня принять твое мнение? Заставить меня рассказать тебе то, что я обещала рассказать в свое время? Что? Думаешь, ты настолько неотразим? Серьезно?
Я надавил на педаль газа сильнее, чем хотел и угрюмо уставился вперед, но не на нее. Определенно не на нее. Когда это случилось? Когда я стал для нее открытой книгой? Мне не победить. Черт, я даже продолжать эту игру не мог.