Опричник
Шрифт:
М-да, вот чего-чего, а того, что противник вдруг захочет поговорить перед боем, я как-то не ожидал. Да и Толстый с Самураем как-то уж очень недоверчиво смотрят на белый флаг в руках наёмника, замершего перед одной из боевых платформ,
— Значит, имеющиеся ТТК наши противнички решили придержать в рукаве, — протянул Георгий, внимательно рассматривая поступающую с фиксаторов картинку будущего поля боя.
— Как мы и предполагали, — кивнул Евтихов. — Недаром же они собрали все тяжи во втором лагере. Могу поспорить, что и их спецы по Тверди торчат там же. Готовятся к рывку, пока «парламентёры»
— Да, майор? — откликнулся боец, сидевший в кресле оператора БИЦ.
— Что там по второму лагерю?
— Пилоты осматривают тяжи, — тут же ответил Гиз, увеличив одно из изображений на огромном экране.
— Историк? — повернулся ко второму оператор Толстый. И уточнения вопроса не потребовалось.
— Приказа к выходу пока не поступало, — ответил боец, занятый радиоперехватом переговоров наёмников.
— Хм… и кто пойдёт чесать языком с этими… — протянул Рогов. — Может, коптер отправим?
— Нельзя, — покачал головой Евтихов. — По традиции, переговоры проводятся лицом к лицу.
— Под дулами скорострелок, да? — усмехнулся я в ответ.
— У нас тоже турели имеются, — пожал плечами майор охранного отряда. — Так что, с этой стороны, всё честно. Баш на баш, так сказать.
— М-да, весело, — я почесал затылок и нахмурился. — Ну, хоть в «Визеле»-то к ним выйти можно? Или как?
— ЛТК? Почему бы и нет? — отозвался наш неожиданный специалист по переговорам наёмников. — Вот если бы мы тяж к ним направили, тут бы беседе и конец настал. А лёгкие тактики не в счёт.
— И то хлеб, — я кивнул и, поймав-таки пытавшуюся ускользнуть мысль, договорил: — Вот интересно, а переговорщик не идёт к базе потому, что боится наших хвалёных турелей, или потому что знает о минном поле?
— Нет, здесь всё проще. Он двинется вперёд, когда кто-то из нас выйдет за ворота, — объяснил Толстый.
— И мы отключим минное поле, — пробормотал запараноивший следом за мной Самурай, не сводя взгляда с экрана.
Молчавшая до этого момента, Оля неожиданно поднялась со своего кресла и, оказавшись рядом, ткнула меня пальцем в бок.
— А кто вообще сказал, что наш переговорщик должен идти навстречу этому… «парламентёру»? Почему, например, Кир не может подойти к ним со стороны леса, например? — произнесла она, под недоумённым взглядом Евтихова и операторов БИЦ.
— Мысль, — согласился я. — Тогда и мины отключать не придётся, и опасности со стороны «Аргусов» можно не ждать. Ну а лёгкая стрелковка «голышей» броне тактика нипочём. Вопрос лишь в одном. Почему ты уверена, что идти на переговоры должен именно я, а не Георгий, например?
— М-м, с одной стороны, де-факто, ты — атаман, тебе и карты в руки, — улыбнулась Оля, под заинтересованными взглядами Евтихова и его бойцов. А в следующую секунду, её лицо превратилось в надменную маску. — А де-юре… кто они такие, чтобы с ними разговаривал майор отряда «Гремлины»? Обойдутся и квартирмейстером.
— Вот это и называется, «минуй нас пуще всех печалей и барский гнев и барская любовь», — пробормотал Гиз, и, заметив брошенный на него Ольгой пристальный взгляд, моментально отвернулся к своему пульту.
— Что ж, я так понимаю, доброволец
— Ни к чему, — я покачал головой. — Есть способ проще.
Ну, если уж решил перестать скрывать свои умения, то почему бы и не так?
* * *
Спешка. Больше всего в этой жизни, Ежи Добужский терпеть не мог торопиться. Спешка всегда приводит к ошибкам, а те порой обходятся слишком дорого. Но в этот раз, действовать иначе он не мог. Торопил заказчик, торопили обстоятельства. Но отказываться от привычки планировать всё и вся, майор не собирался. Пусть мало времени на всестороннюю оценку ситуации, пусть его не хватает на серьёзную подготовку. Но если есть хоть малейшая возможность снизить риски в предстоящем деле, Добужский её найдёт и обязательно воспользуется.
База техников, которую ему заказали, конечно, не укреплённый форт где-нибудь в вечно воюющей Далмации, но готовиться к её взятию спустя рукава… Ежи не был новичком в ратном деле, и понимал, что и беззубые технари могут очень неприятно удивить даже самый мощный и профессиональный отряд, если, конечно, им дать время на подготовку.
Кажется, Добужский учёл всё, но почему-то давящее ощущение грядущих неприятностей его не оставляло. И сейчас, стоя перед старым, но надёжным «Аргусом», под защитой отлично снаряжённых бойцов, майор нервничал, сжимая в руке скользкое от пота, холодное древко с белой тряпкой. А база молчала. Не ревела тревога, не водили стволами автоматические спарки, не грохотали открывающиеся ворота… она словно затаилась и чего-то ждала. Чего?
— Добрый день, господа. Вы хотели о чём-то поговорить? — Раздавшийся из-за спины голос, заставил Добужского тихо выматериться от неожиданности, а его бойцов задёргаться, бряцая амуницией.
Медленно обернувшись, Ежи смерил взглядом стоящую в пяти шагах от него, застывшую аккурат меж двух «Аргусов», фигуру в матово-чёрном доспехе лёгкого тактика. Хорошо встал, курва. Мало того, что в этой позиции пушки «Аргусов» ему не помеха, так ещё и их же броня его с двух сторон закрывает.
— Ежи Добужский, доводца оджалу «Белый Ожел», — медленно, с натугой выдохнув, процедил Ежи, но был тут же перебит.
— Вы находитесь на территории Русского государства, господин майор, так будьте любезны говорить по-русски. Если, конечно, желаете быть правильно понятым… пан доводца.
Добужский скривился. Каким бы пустым и безэмоциональным ни был синтезированный голос, доносившийся из динамика ЛТК, Ежи мог поклясться, что слышал в нём даже не насмешку… издёвку.
Глава 3. Добрым словом, мягким взглядом
Долгого разговора не получилось. Мне было не интересно выслушивать хотелки наёмника, а тот, как ни удивительно, и сам не стремился затягивать беседу. Скривился на моё требование говорить по-русски, предъявил ультиматум и, замолчав, принялся сверлить меня недовольным взглядом.