Опричник

Лажечников Иван Иванович

Федоров

Стань на одну с ним доску и сравни, Кто красной девице из вас пригодней: Он — кудри черные, кровь с молоком, Соколий взгляд, и молод и пригож; А ты, хоть бы в стекло речное посмотрелся.

Митьков

Когда бы знал!.. мне ль с молодцом таким Тягаться! Князь Жемчужный утаил Все это от меня.

Федоров

Как не таить! Не только дочь, себя бы обвенчал С

твоим добром грабитель, тать дневной Морозова наследия. Он продал Тебе родную дочь, а сына, друга И благодетеля пустил с сумой. Кто этого теперь в Москве не знает, Кроме тебя!.. И мало, что добро Земное отнял у Морозова: Он душу погубил его навек. Одно дитя у матери и было, Одна утеха в мире; им гордилась Она перед другими матерями И, правда, было чем гордиться ей! И ты в грабительстве сообщник был, Ты вместе душегубство совершил!

Митьков

О Господи! за что напраслина такая! Вы знаете меня, друзья: могу ли Я посягнуть на черные дела!

Висковатов

Когда б не ведали, мы тратить слов Не вздумали б с тобой. Не ты, лукавый Тобой все это совершил. Так знай: Морозов, потеряв невесту И выгнанный из дому родового, И опозоренный перед слугами, С тоски и от стыда в опричники Пошел.

Митьков

В опричники?.. Морозов? Сын друга моего?.. Не может статься! До того и мать не допустила б; И сын не захотел бы мать свою Убить таким позором.

Висковатов

Может быть, мы в силах Еще спасти его.

Митьков

Спасем, друзья! Чего б ни стоило, казны моей Иль головы, спасем! и не допустим, Чтоб именитого боярина сын честный В позорный плен кромешников попал. Нет, этот грех не ляжет на душе Моей. Я от невесты отступаюсь. Родных нет кровных у меня: Андрей Морозов мне крестный сын: хочу Его своей копейкой наделить, И за него сам сватом буду. Едем Сейчас мы в слободу, и на пороге Кромешной тьмы ему заставим путь. Но прежде слово: от кого ж узнали, Что он в опричники идет?

Висковатов

Василий Грязный, Советник слободской, везде звонил.

Федоров

У Расстани [1] я видел сам, как он В толпе опричников стоял, печален Один в толпе веселой; с похорон, Казалось, только что пришел. Рукою Я сделал знак ему, что б подошел Ко мне; но гневно он отворотился. Тут подлетел ко мне опричник с криком: «Эй! убирайся прочь! не ваш он боле!» Не наш, я повторил, на узника взглянув; И слезы горькие меня пришибли.

1

Место

у Троицкой заставы в Москве.

Митьков

(утирая глаза рукою)

Давно ли это было?

Федоров

В прошлый четверток

Митьков

Ведь молодцы, которых принимают В опричники, живут и по неделе В слободке, что Неволею слывет? Они там ходят под искусом строгим.

Федоров

Морозов поскакал с любимцем царским, Басмановым: так диво ли, когда Могучею и удалой рукою Тотчас перемахнет его к царю? И если он в опричники уж принят?

Митьков

Так мы возьмем с собой старушку мать Морозова и с нею в ноги упадем Царю, и вымолим ей честь и сына.

Висковатов

Мы и без того с приятелем сбирались От града стольного царю челом Ударить: горько, горько на святую Русь, Как на вдовицу сирую, смотреть, Покинул, видно, нас совсем Державный!

Федоров

Мы правду выскажем царю-отцу, Как верные сыны; а там... готовы За край родной и голову сложить!

Митьков

Так в путь, друзья, скорее!

Федоров

Прежде Сподобимся Святых Тайн приобщиться: Кто едет в слободу, тот к смерти будь готов.

(Лишь только хотят они идти, слышны редкие удары в колокол; они останавливаются и взглядывают друг на друга.)

Висковатов

Что это за звон?

Федоров

(печально)

Знать священник умирает.

(Крестятся.)

Явление IV

Трапеза в царских хоромах, в Александровской слободе. В одной стороне стол, покрытый скатертью и уставленный разными серебряными сосудами; в другой, кресла, и перед ними столик, на котором лежит книга. Слышны редкие удары колокола. Служители, поставив блюда на стол, удаляются.

Грозный, Афанасий Вяземский, Малюта Скуратов, Алексей Басманов, князь Осип Гвоздев и несколько других опричников входят поодиночке, опустив голову и скрестивши руки на груди. Когда Грозный останавливается посреди трапезной, опричники становятся перед ним в ряд.

Грозный

Довольно, братья, потрудились Богу, Мы человеки: созданы из духа И плоти. Духом поработали; Молитвами и тяжким воздыханьем И пеньем сокрушили грудь свою; Поклонами земными без числа Смели мы прах церковного помоста; Довольно изнурили плоть: пора И пишу ей. Садитесь и вкушайте.