Оптимисты
Шрифт:
Поблагодарив, он попытался сообразить, отчего его охватило желание немедленно рассказать этой женщине все. В ней не было заметно ни малейшего стремления выглядеть ревностнее, компетентнее, более сочувствующей, чем другие врачи. Она держалась сухо, даже застенчиво, будто привыкла заниматься чисто научной работой. Что же это? Какая энергия лучилась сквозь ее кожу, сквозь складки мятого льняного костюма? Видимо, она была из тех, кто, как говорила Нора, «подставляет плечо». Подставляющий плечо человек — под этим, по-видимому, понималось врожденное или приобретенное умение чувствовать беду другого как свою собственную. Редкое свойство. Спроси она, что они с Сильверменом видели там, на холме, он бы рассказал. Достал бы из бумажника фотографии и выложил их на стол.
Она вырвала
— Я — фотограф, — сказал он, удивляясь себе и не будучи уверенным, что это правда.
— Я знаю, — Она улыбнулась ему, серьезно, так, словно знала о нем гораздо больше, — И пожалуйста, передайте вашей тете, что ей опять пора на прием, — И вновь с улыбкой: — Мы по ней соскучились.
Выйдя из больницы, Клэр опять надела очки. Клем ничего не сказал, даже когда, уцепившись за локоть, она позволила ему прокладывать дорогу, словно сама не видела дальше вытянутой руки. Он не сомневался, что встреча с Кроули пошла на пользу, что им удалось найти, как и советовала Паулин Даймонд, правильного наблюдающего врача, но упрямый, возможно совсем неизлечимый недуг по-прежнему хоронился глубоко внутри. Хотя Фиак так и не рассказала, почему окна в квартире в Данди были залеплены черной клейкой лентой, ему казалось, что теперь он понимает. Чтобы выжить. Могучее, невидимое течение увлекало Клэр, как оно увлекло Мэри Рэнделл, в холодное море. Поразительно, что, захваченная такой борьбой, она беспокоилась о его зрении! Наверное, заметила, что он трет глаз; видимо, он делал это чаще, чем отдавал себе отчет. А вдруг это и правда начало чего-то серьезного? Он поежился, хотя эта мысль, похоже, жила в нем давно, если сознаться, всегда. Еще задолго до Африки, задолго до ночи в Н***. Может, дети незрячих родителей всю жизнь готовятся к собственной слепоте? Складывают про запас черточки окружающего к тому моменту, когда придется ориентироваться, пользуясь лишь памятью да кончиками пальцев? Они проходили мимо деревенского клуба (на вывешенной в окне афише объявлялось о сентябрьской дискотеке, посвященной сбору урожая), дорога плавно поворачивала в сторону «Помпы» и домика. Замедлив шаги, Клем закрыл глаза — посмотрим теперь, кто кого поведет, подумалось ему.
В восемь, задернув шторы, включив повсюду верхнее освещение и все настольные лампы, Клем принялся собирать на стол. На кухне он открыл банку тушеных бобов, жестянку кукурузы, упаковку копченой макрели. Оборвал листочки с кочана салата, окропил их маслом (благословляю!) и посолил. Намазал маслом два ломтя хлеба, разрезал их пополам, покрошил две отрезанные от зеленого лука головки. Потом открыл бутылку белого вина, налил не поровну в стаканы и отнес меньшую долю Клэр. Глоток вина ей не повредит, думал он, скорее наоборот — выпить по стаканчику вместе будет шажком к нормальной жизни, снимет некоторые шероховатости странной ситуации. Первые пару вечеров им вовсе ни к чему глядеть в лицо обстоятельствам. Их спасение — в обыденной жизни, рутине, а ее всегда можно обнаружить в ритмичном чередовании потребностей человеческого тела.
Клэр сидела у электрообогревателя по другую сторону арки. Пока не стемнело, она принесла из спальни кое-какие вещи: несколько книг, толстую общую тетрадь, репродукцию Жерико, несколько ручек, бумагу. Он надеялся, что она как-то займется ими — прочитает или напишет несколько слов, хоть строчку, — но, аккуратно разложив предметы на столе, она, похоже, потеряла к ним интерес.
Клем протянул ей вино. Не встретив ответной реакции, он поставил стакан на каминную полку между упаковкой лампочек и игрушечным «феррари» и объявил — ужин, мол, готов, если хочешь, пойдем.
На кухне он разложил еду по тарелкам, на каждую — по ложке бобов, ложке кукурузы, два кусочка макрели. Принес в комнату тарелки, потом — хлеб, салат, бутылку вина. Клэр смотрела перед собой, словно у нее не было сил поднять вилку.
— Попробуй хоть что-нибудь, — сказал он. — Если ты не будешь есть, что нам делать?
Она чуть-чуть поклевала бобы, потом съела принесенный им вишневый йогурт. Он спросил ее мнение о картине
Чтобы не разораться на нее, он сгреб тарелки и поспешил на кухню. Двигаясь в темпе, в каком обычно работал Кеннет, ему удалось растянуть мытье посуды по меньшей мере на час. Вернувшись наконец в гостиную, он обнаружил, что Клэр сидит у стола с книгой в руке. Он опустился на стул у обогревателя. В комнате все еще лежали старые местные газеты, которыми они протирали окна. Просмотрев их, он убедился, что им не меньше года. На первой странице одной вязли в снегу брошенные машины. На развороте — еще «погодные» фотографии: дети катаются на санках, снеговик с носом-морковкой, прокладывающий путь в сугробах почтальон.
Взглядывая украдкой поверх газеты, он следил за «чтением» Клэр. Она сжимала книгу так, будто боялась, что стоит ей ослабить хватку — и та, шумно захлопав страницами, взлетит и шарахнет ее прямо в лицо. На тыльной стороне кистей набухли вены. Кожа в уголках рта дернулась, она тихонько застонала. Клем ждал. Когда стало очевидно, что ей совсем невмоготу, что она вот-вот сорвется и вечер полетит к чертям, он сказал:
— Тут напечатали личное обращение начальника почты Кристофера Ди к читателям «Сомерсет стандард»: «Прием и доставка почтовых отправлений будет производиться как обычно, однако просим население проявлять терпение».
— Что?
Он прочитал еще раз.
— Ерунда какая-то, — сказала она и отложила книгу; Клем увидел, что это одна из ее собственных, «Смерть приятной природы: от Пуссена до фовистов». — Если доставка будет происходить как обычно, почему нужно проявлять терпение?
— Может, выпадет еще больше снега.
— Так нужно было об этом написать. Прямо сказать, что он имеет в виду.
— Ты еще не устала?
Кивок.
— Хочешь, пойдем наверх?
Она поежилась.
Клем сложил газету.
— Я провожу тебя, — сказал он. — Заодно проверю, что все работает.
Друг за другом — Клем впереди, Клэр, не отставая ни на шаг, за ним — они поднялись по лестнице. Клем вспомнил детей — героев фильма Лоутона «Ночь охотника» [41] , преследуемых спятившим священником. Ему пришла на память сцена, когда мальчик, проснувшись на сеновале с первыми лучами солнца, увидел на горизонте, как на театральной декорации, силуэт священника на коне, неутомимого преследователя, которому, видимо, сон был не нужен. Клему нравился тот мальчишка, некоторая жесткость его характера, то, как он противостоял миру взрослых. Окончание он помнил довольно смутно. Дети, конечно, победили. Кажется, их куда-то пристроили, к какой-то добросердечной старушке, вернувшей им утраченное детство?
41
«Ночь охотника»(1955) — знаменитый фильм-нуар Чарльза Лоутона, экранизация одноименного романа Дэвиса Грабба (1953), в ролях: Роберт Митчем, Джеймс Глисон, Шелли Уинтерс, Лилиан Гиш.
Пока Клэр была в ванной, он ждал ее на лестнице, разглядывая красно-бурое пятно в углу, где проступила сырость. В ванной загромыхали трубы, лихорадочным водопадом прошумел слив. На пороге показалась Клэр в красном халате; словно позируя, она на секунду задержалась в дверях, но дурацкие очки выдавали ее истинное состояние — больная женщина, которую не красят даже подчеркивавшие раньше ее прелесть вещи.
— Иди первый, — сказала она.
Он вошел в ее спальню. Там уже горели верхний свет и настольная лампа (интересно, сколько им придется платить за электричество?). Клэр сняла халат. Под халатом на ней была белая ночная рубашка до колен. Халат повесить было некуда; Клем забрал его и пристроил на спинку кровати. Забравшись в постель, она натянула одеяло и спросила: