Опыт предпринимателя
Шрифт:
Наполняя день параллельными делами, вы значительно раздвигаете границы общения с людьми. Ваши разум и чувства обогатят математики и врачи, предприниматели и дизайнеры, студенты и ветераны, очаровательные девушки и мудрые дамы...
Так же работают многие мои соратники. Мне удалось создать лучшую команду в мире – соратников, единомышленников, друзей. Александр Коновалов, Юрий Сексяев, Владимир Капелькин, Константин Бармашов, Петр Опря, Александр Давыдов, Владимир Фаненко... Всех не перечислишь, и всем я объясняюсь в искренней любви и уважении.
Применяя технологию мультифранчайзинга, я приобрел десятки тысяч партнеров.
В начале главы я привел несколько примеров людского долголетия – в прямом и переносном смысле, когда имя и свершения живут в веках. Безусловно, возраст человека определяет не запись в паспорте, а желание созидательного труда, запас доброты, любви, стремление к совершенствованию.
Прославленному немецкому поэту Гете было семьдесят четыре года, когда он увидел обворожительную красавицу Ульрику. Ей было только девятнадцать лет. Гете влюбился в нее и сделал предложение. Поэт забыл о своих годах, он воспарил на крыльях любви и молодости...
И не только любовь окрыляет человека. Тот же самый эффект производят добрые поступки. Посмотрите на свое расписание: не найдется ли у вас часа-другого на добрые дела?
Есть выражение древних мудрецов: «Прекрасное пробуждает доброе». Но вполне закономерно и обратное. Доброе пробуждает в человеке прекрасное, то есть каждый ваш шаг по пути добра отзовется в вас благодатным теплом и светом.
Живите долго! Однажды я в присутствии одного из учителей обмолвился, что на активном участке жизни, до пятидесяти лет, я выполню такие-то планы. Учитель испепелил меня иронией, сарказмом, он спрашивал, не в Средневековье ли я живу, когда пятьдесят лет считались преклонным возрастом. Ему самому было под семьдесят, и он работал так, что молодым не угнаться.
С тех пбр я несколько раз повышал эту планку, и сейчас она составляет сто сорок лет. Это не просто игра ума. Я чувствую, как раздвигаются мои горизонты, растут возможности. Я абсолютно уверен, что для добрых и великих дел этот срок будет мне отпущен!
НАША ВЕЛИКАЯ КОМПАНИЯ
Мы вступаем в жизнь покорителями мира. В мечтах юности мы видим себя министрами, генералами, президентами, знаменитыми артистами, спортсменами. Нам сопутствует удача, нас любят и уважают. Мы – в центре внимания, в лучах прожекторов. Нас боготворят.
Я с детства хотел громко заявить окружающим, миру о своем «я». Во времена студенчества, например, честолюбие рисовало мне какой-то очень важный пост в промышленности или партийном аппарате. Но как попасть на командные высоты, я не знал.
Работы я не боялся. Сколько себя помню, всегда пытался уплотнить время. Жадно хватал дополнительные нагрузки, работал сразу в нескольких местах, экспериментировал над тем, до каких пределов можно сократить сон. Отдых в житейском понимании – диван, телевизор, пляж, рыбалка, дача – еще в юности исключил в принципе.
Учебу на дневном отделении политехнического института я совмещал минимум с тремя работами. Но так я зарабатывал лишь средства на жизнь, не приближаясь к цели. И вот в конце второго курса я решаю, перейдя на вечернюю форму обучения, начать карьеру
ВАЗ знала вся страна. В прессе его называли не иначе как «флагман советской индустрии». На нем работала половина трудоспособного населения города – сто двадцать тысяч человек. Как и все молодые люди, я идеализировал мир, в который собирался вступить. Мне казалось, что на заводе меня ждут огромные возможности, что там собрано все новое и передовое и работают сплошь замечательные люди.
Пока мои сверстники учатся на дневном отделении, я вознамерился пройти большую часть ступенек от мастера до генерального директора. С однокурсником Михаилом Москалевым, ныне одним из директоров ВАЗа, мы подсчитали, что всего в этой лестнице шестнадцать ступеней. В честолюбивых мечтах я уже видел себя всемогущим капитаном автопрома, окруженным уважением и почетом.
Я как-то не обратил внимания, что никто не торопится меня благословлять. Ректор института долго уговаривал меня не бросать дневную учебу. Друзья тоже не видели проку в работе на производстве. Мне предлагали, например, пойти в штат горкома комсомола – заведовать одним из отделов, доказывали, что эта карьера лучше. Но я спал и видел маленькую, незаметную должность мастера на Волжском автомобильном заводе, с которой я начну покорение мира.
С этим решительным настроением я пошел в управление кадров ВАЗа и там узнал, что на огромном предприятии не значится ни одной вакансии мастера. В тот момент требовались только технические специалисты – конструкторы, технологи и большое число рабочих.
Я предположил, что на самом деле мастера, конечно, требуются, но подразделения решают эти проблемы сами, не сообщая в управление кадров. Я начал поиск самостоятельно. Начал со сборочных цехов, и за несколько дней обошел все закоулки ВАЗа. Вакансий действительно не было. Лишь в заводских тылах – в Корпусе вспомогательных цехов – мне сказали, что мастера нужны.
Без каких-либо характеристик и рекомендаций меня приняли в штат цеха 51-8. Забегая вперед, скажу, что тыловым спокойствием здесь и не пахло. Цех обеспечивал прецизионными, то есть особо точными, инструментами и приспособлениями основное производство ВАЗа. Каждый день на инструментальщиков сваливалась масса новых, не похожих друг на друга, сложных и срочных заданий.
Горячую точку, в которой можно быстро проявить себя, я нашел. Но восторг перед волшебными перспективами стал пропадать, стоило мне вникнуть в суть цеховых отношений. Первое, что шокировало на новой работе, – отсутствие какой бы то ни было логики в действиях администрации. К своему ужасу, я не увидел связи между текущими делами и конечным результатом, не наблюдал желания у людей обдумать абсурдную ситуацию и сделать выводы. Образ ВАЗа как дворца труда, светлой лаборатории быстро померк.
Суть происходящего в цехе передавал афоризм, весьма популярный в коллективе: «Петров с утра бодро строит стену, зная, что после обеда Сидоров ее разрушит до основания». Команды сверху следовали одна за другой. Их невозможно было выполнить не только потому, что их было слишком много. Одни директивы нередко исключали другие. Обратной связи с верхами не было – мастера, начальники участков не могли возражать руководству цеха. Под ливнем несуразных указаний в цехе делалась масса пустой работы. Не было большей обиды для людей, чем видеть, что их труд затрачивается впустую.