Оракул
Шрифт:
— Там вроде поворот был, — вмешался в разговор старших по званию Куницын. — Может, туда надо было?
Мифический поворот искали еще минут сорок, но в результате окончательно потеряли ориентировку. Рябушкин обрушил весь свой праведный гнев на милиционера Куницына, в недобрый час полезшего к начальству с глупыми советами.
— Зря время теряем, — вздохнул арестованный Кравчинский, которому, между прочим, никто слова не давал. — Я на днях по этому лесу кружил целую ночь, но так ничего и не выкружил. Не выпустил меня оракул.
— Какой еще оракул?! — возмутился Рябушкин. — Что вы несете, подследственный?!
— Хотите —
Разумеется, следователь Аполлону не поверил, и как вскоре выяснилось, на свою беду. Часовое кружение по лесной дороге ни к чему хорошему не привело. Зато стрелка, указывающая на наличие бензина в баке, стала стремительно приближаться к нулю. На это и обратил внимание начальника бдительный милиционер Куницын, получив в благодарность новую порцию ругательств. Ярослав Рябушкина не осуждал, ситуация действительно была идиотской. Следователь рулил абсолютно правильно по той самой дороге, где и следовало ехать, но тем не менее неизменно оказывался совсем не там.
— Бес нас водит, видно, — ударился в мистику Куницын.
В этот раз Рябушкин промолчал. То ли у него иссяк запас матерных слов, то ли он в первый раз за сегодняшнюю ночь согласился с рядовым милиционером. Тем не менее еще полчаса у Рябушкина ушли на размышления, препирательства со старшиной Володей и пустые споры с арестованными, которые стали предъявлять несуразные претензии по части комфорта. У Кравчинского затекли скованные руки, Ярослав отсидел ногу. Оба требовали, чтобы их вывели на свежий воздух размяться.
— Пусть прогуляются, — не выдержал старшина Володя. — Куда они побегут со скованными руками. Тут в трех метрах не видно ни зги.
Похоже, действительно надвигалась гроза. Небо было затянуто тучами, и ни о каком лунном свете речи не шло. Свет фар выхватывал из темноты пятачок окружностью в пару метров, а далее царили беспросветность и беспроглядность. Хотя Ярославу вдруг показалось, что где-то там вдалеке то ли молния сверкнула, то ли факел вспыхнул. Уазик стоял практически у самого перекрестка, уже через несколько минут стало очевидным, что по дороге, перпендикулярной милицейскому курсу, кто-то движется. Старшина Володя решил, что это машина, и обрадовался нечаянной встрече.
— Дикая охота графа Глинского, — выдал свое объяснение поэт Кравчинский и, похоже, оказался прав, поскольку уже доносились звуки, очень напоминающие цокот копыт.
— Что еще за граф Глинский? — удивился Куницын.
— Местный призрак, — охотно пояснил Кравчинский, — более двух веков он терроризирует местное население, но доблестным правоохранительным органам, как царским, так и советским, не удалось его изловить. Может быть, вы попробуете, гражданин следователь? Только умоляю, не стреляйте во избежание катаклизма.
Рябушкин попытался было криво усмехнуться, но улыбка очень быстро сползла с его лица. Зрелище, что ни говори, впечатляло. По лесной дороге с факелами в руках мчалась по меньшей мере дюжина всадников. А впереди, на лихом коне, скакал человек с горящими как у дьявола глазами в алом, словно кровью облитом кафтане. Кавалькада вихрем пронеслась мимо опешивших стражей закона, даже не заметив их присутствия.
— Стреляйте! — крикнул Рябушкин.
— В кого? — резонно
— Местные жители говорят, что встреча с призраком — к беде, — зловещим шепотом поведал окружающим Калиостро.
— Но ведь призраков нет в природе! — запротестовал жалобно Куницын. — Я ведь правильно говорю, товарищ следователь?
— Разумеется, — ввернул свое любимое словцо Рябушкин, но уверенности в его голосе не слышалось.
— Не знаю, как там с неприятностями, но грозу этот призрак, кажется, накликал, — заметил старшина Володя.
Грянул гром, сверкнула молния и полил такой дождь, что тут даже у Рябушкина начисто пропала охота к спорам, и он повернул уазик к императорскому дворцу, покинутому каких-нибудь три часа назад. К счастью, до дворца добрались быстрее, чем развезло дорогу, иначе пришлось бы куковать в какой-нибудь яме по меньшей мере сутки.
— Ох, не люблю я покойников, — жалобно вздохнул Куницын.
— Не торчать же в машине всю ночь, — огрызнулся Рябушкин и первым побежал, пригибаясь, словно под пулеметным огнем, к дворцу.
В императорском дворце следователя прокуратуры ожидал сюрприз, который едва не довел его до инфаркта. Исчезли все трупы. Причем внятного объяснения случившемуся он так ни от кого и не добился. Глупые смерды лишь разводили руками да чесали патлатые репы.
— А что я мог сделать, — оправдывался лакей по имени Семка, которому Рябушкин грозил карами земными и небесными. — Прискакал граф Глинский, известный колдун, оживил, значит, императора. Они, государь, то есть, кочевряжиться не стали и подчинились разгневанному колдуну. Бумагу император какую-то подписал. Наиважнейшую. Вот колдун, значит, на радостях оживил всех и ускакал. А эти поднялись и в бега. Я им кричу, что их благородие не велели, а они хоть бы хны. Вот Васька не даст соврать. А потом, я императору — не указ. Он ведь в сильном гневе был, что его сначала убили, а потом вроде как оживили. Сел он, значит, в свою карету с преображенцами и укатил.
— Бред, — простонал Рябушкин, падая в кресло.
— Выпить не желаете, ваше благородие? — сердобольно спросил Семка.
— Пошел вон!
— Такая незадача вышла, — покаянно развел руками лакей. — Ведь двенадцать трупов было, а остался один, да и тот, зараза, живехонек.
— Кто живехонек?! — Рябушкин аж подпрыгнул.
— Так труп же, ядрена вошь. — Семка пожал плечами. — Мы его, ваше благородие, словили и решили было вдругорядь убить, чтобы представить его вам в лучшем виде. Но как-то смелости не хватило. Может, вы его сами, ваше благородие, а?..
Ожившим и пойманным оказался как раз милиционер с лычками младшего сержанта на погонах.
Старшиной Володей он был опознан как Сашка Синцов. Вид у Синцова был, надо сказать, довольно бледный, что в общем-то и неудивительно для ожившего покойника, едва не убитого вдругорядь. Связных показаний от Синцова добиться не удалось, видимо, он никак не мог осмыслить происшедшее, хотя, возможно, просто был косноязычным от природы. Но в любом случае фантастический Семкин рассказ о колдуне графе Глинском и оживших покойниках он подтвердил, чем поверг следователя Рябушкина в изумление, а впечатлительного Куницына едва не довел до обморока.