Оракул
Шрифт:
— Да-а-а... Пожалуй, я недооценил тебя, бумагомарака.
Сетис попытался взять себя в руки.
— Я его нашел, — тихо произнес он.
— Конечно. А я — танцовщица из Спалиса.
— Это правда. — Сетис попытался выхватить скорпиона, но толстые пальцы Орфета крепко держали вещицу.
— Где?
— Внизу, под залом, где работают писцы. Наверно, его кто-нибудь забыл. Много лет назад...
— А ты, значит, взял...
Сетис молчал.
— Собирался продать его? Каким образом?
— Я знаю нужных людей.
Маленькие глазки
— Знаешь, значит? Кого, например? Что за лживую игру ты ведешь, писец ?
— Дай сюда, — в гневе воскликнул Сетис.
— Он принадлежит Богу.
— Сказано тебе, я его нашел...
— Ты что, не понимаешь? Он тебе его послал! — От волнения у Орфета перехватило голос; как одержимый он вертел скорпиона в руках.
— Послушай, бумагомарака, Бог не зря посылает свои знаки — у него на это есть веские причины, и эта красивая вещица явно... — Он дернулся, вскрикнул, выронил безделушку. — Он живой!
Сетис разинул рот.
— Что?!
— Он шевельнулся! У меня в пальцах. Пополз.
Скорпион лежал на земле. Снаружи выла буря, песок медленно заносил рубиновое тельце. Сетис осторожно наклонился и поднял скорпиона.
На него внимательно глядели маленькие золотые глаза.
Он поспешно сунул скорпиона в кошелек, засыпал сверху горячими монетами и затянул шнурок. Когда он поднял глаза, музыкант прошептал:
— Эта вещица священная. Надо было рассказать о ней девчонке. Это могло бы все изменить.
Буря стихала. Ее рев слабел, сменялся жалобным плачем. Летящий песок обжигал уже не так сильно. Сетис пожал плечами.
— Расскажу, когда вернемся.
Орфет пододвинулся ближе.
— Какие еще секреты ты от нас таишь? Собираешься предать нас Аргелину?
— Нет, конечно!
— Хорошо. — Глаза толстяка были суровы. — Если бы я так считал, то своими руками придушил бы тебя и бросил в пустыне. — Толстые пальцы ухватили Сетиса за тунику, притянули ближе. — Может, оставить тебя здесь? Здесь тебя никто не найдет...
Рука Сетиса метнулась к ножу.
— Попробуй, если сможешь, — прошипел он. И тут он увидел женщину. Охнув от страха, он оттолкнул Орфета; музыкант обернулся и остолбенел.
Не было больше ни обрыва, ни нависшей скалы. В небе над ними по-прежнему бушевала буря; но завеса песка съежилась, отступила. Они сидели среди развалин огромного храма. Высокие обрушенные колонны были так изъедены песком, что стали практически неотличимы от диких скал. Пустыня давно пожрала крышу, погребла под собой мраморный пол. Лики Бога, Царицы Дождя и других божеств, которым был посвящен храм, едва виднелись сквозь колючие побеги плюща, оплетающего высокие, некогда гордые стены.
Красивая и вероломная, Царица Дождя улыбалась им с разрисованной стены, маска у нее на лице сверкала золотом, голубая туника блестела и трепетала, словно по ней струилась вода. Сетис оттолкнул музыканта, подошел к стене и действительно ощутил
Под широко раскинутыми руками Царицы темнели два дверных проема, и сквозь них Сетис разглядел горстку жалких хижин, рассыпавшихся среди развалин храма. Буря утихла; на улицу вышли две облезлых курицы и принялись копаться в пыли, хлопнула дверь, заплакал ребенок. Воняли амбары, гудели мухи над рыночной площадью, гнилым зубом из желтых барханов песка выступал полузасыпанный колодец.
— Где мы? — прошептал Сетис.
Музыкант сплюнул.
— В Алектро.
У Сетиса упало сердце.
— Это — Алектро?!
Орфет невесело усмехнулся.
— Никто и не говорил, что оно окажется дворцом.
Спотыкаясь, они медленно брели по селению. Сетис заметил, что даже у Орфета тяжело на душе. Алектро пострадал от засухи куда сильнее, чем все виденные ими до сих пор города и деревни. Из приоткрытых дверей вслед им смотрели женщины. Навстречу, не скрывая враждебности, вышли несколько мужчин с косами и ножами в руках. Бегали дети, голодные и оборванные. Ни один не улыбался. Лишь изредка — искоса — украдкой стреляли глазами.
— Не забывай, — вполголоса произнес Орфет. — Действуем строго по плану. И прикрывай меня.
Сетис пожал плечами. План придумал Орфет, едва увидев плачевное состояние деревни. Спорить было бесполезно, хоть Сетис и считал его затею безумием.
Когда они вышли на рыночную площадь, там их уже поджидала кучка селян. Орфет поднял руку и провозгласил:
— Да пребудет над вами десница Божья!
Ответом ему было невнятное бормотание.
Сетис держался позади. Жители голодают. Это было видно по их глазам, по быстрым, расчетливым взглядам, которые они бросали на его одежду, на мешки с едой, на бурдюки с водой.
Может быть, Орфет все-таки рассчитал правильно...
Старейшина был невысок и жилист. На худых плечах болталась полинялая туника некогда красного Цвета.
— Что вам нужно, странники? — угрюмо спросил он.
Орфет распростер руки.
— Мы пришли торговать.
— У нас нет денег для покупок и нет ничего напродажу. И воды нет!
Этого и следовало ожидать.
Здесь, глубоко в пустыне, вода ценилась дороже золота. Засуха иссушила деревню. Многие дома стояли пустыми. Наверно, немало народу умерло.
— Вода нам не нужна. — Сетис не мог не восхититься выдержкой музыканта. Правда, на вид Орфет казался таким же гнусным негодяем, как и его собеседники. — Но у вас наверняка найдется то, что нас заинтересует.
Старейшина покачал головой.
— Ничего у нас нет. Ни еды, ни скота, ни соли. Иди своей дорогой, толстяк. Здесь для тебя ничего не найдется.
Орфет осклабился и подмигнул.
— У вас наверняка есть дети, — вкрадчиво произнес он.
Наступил самый опасный момент.
Сетис покрылся потом. Пальцы стиснули рукоять ножа.